Последнее лето

Глава 1

Автор: Mokushiroku (moku @list.ru)
Бета: Эсси Эргана
Фандом: Naruto
Пейринг: Саске/Сакура, Наруто/Хината, Наруто/Сакура, Хаширама/Изуна, Мадара/Тобирама.
Рейтинг: R
Жанр: Angst/drama, romance
Summary: об отцах и детях, о друзьях и братьях, о мужьях и жёнах, о сомнениях и надежде, о детстве, которого не вернуть, и о будущем, которое страшит неизвестностью. Ну и, конечно, о любви.
Disclaimer: старшее поколение принадлежит Кишимото, младшее - мне
Предупреждение: гет, слэш, ОМП, ОЖП, возможный ООС. АУ в канонном мире: Мадара погиб n лет назад от руки Хаширамы, кто такой был Тоби, и куда он потом делся вместе с оставшимися Акацки, история умалчивает, Саске вернулся в Коноху, узнав правду об Итачи. Да, а Наруто — Сенджу (потому что автор считает, что он и в каноне Сенджу).
От автора: детей Саске и Наруто зовут Изуна, Мадара, Хаширама и Тобирама соответственно. Да, это дань прихоти автора, который очень любит Основателей.
Примечание: использована концепция из фика "В круге четвертом" Mokushiroku, однако это не продолжение, и характеры здесь немного (а в некоторых случаях и много) другие.
Посвящение: Эсси Эргане, без которой бы не было ничего)
Размещение: с разрешения автора



Путь от госпиталя до дома был неблизким, и размышления, приходившие за это время в голову, не всегда были весёлыми.

Утром Сакура поссорилась с сыном, днём - в единственный выходной за последние пару недель - её срочно вызвали на работу, вечер, судя по всему, предстояло провести в одиночестве.

Дети наверняка будут ночевать у Узумаки, муж обычно возвращается заполночь, друзья… Что ж, надо быть честной: друзей особо и нет. Настоящим другом был Наруто, но Наруто это Наруто, он Хокаге, и общение с ним в последнее время свелось к получению заданий и представлению отчётов о состоянии раненых. Ну, он же занят, это понятно…

Из-за мыслей о Наруто привычно потянуло в груди от старой, затаённой боли, и Сакура постаралась переключиться на другое.

Может быть, пригласить старых подруг, устроить вечеринку? В конце концов, тридцать пять - это ещё не старость, она имеет право развеяться. В последний раз она куда-то выходила, помнится, с полгода назад: это был день рождения Ино, и они большой компанией весело погуляли в соседнем городе, где никто не знал их как куноичи. С ними пытались познакомиться, по меньшей мере, раз двадцать, и Ино флиртовала напропалую с каким-то молоденьким мальчиком, увязавшимся за ними от самого ресторана.

«Ах, подружка, у него была та-а-акие глаза… Эта была любовь, любовь с первого взгляда. И это была бы самая жаркая ночь в моей жизни, если бы я не была так пьяна и смогла изобрести приличную отговорку, чтобы вернуться домой под утро», - частенько вспоминала Ино потом, и Сакура смеялась в кулак, прекрасно понимая, что более верную жену, чем Яманака, ещё поискать.

Сакура улыбнулась и подумала, что это был, без сомнения, отличный вечер.

Вот только хотелось ли ей его повторения?..

Некогда великий клан Учиха располагался в особом районе, и его представители, мрачные и высокомерные, практически не общались с другими жителями деревни, а уж о том, чтобы устраивать весёлые вечеринки, и речи быть не могло. С тех пор прошло много лет, от клана Учиха остался один только Саске и чуть позже его дети, и жили они в самом центре Конохи, однако словно какая-то тень постоянно довлела над ними. Тень исчезнувшего клана и его многолетних традиций.

Сакура не сразу заметила изменения в самой себе, однако в конце концов поняла: она стала поглядывать на других свысока, редко улыбаться, и ей не слишком хочется с кем-то встречаться. Про Саске и говорить было нечего: тот целиком погряз в работе и общался исключительно с Наруто. Ну, не считая подчинённых - но те настолько его боялись, что предположить даже возможность какой-то дружбы было смешно. Дети…

Сакура задумалась.

Поначалу казалось, что они не унаследовали от своего мрачного отца ничего, кроме внешности. Глядя на то, как они играют вчетвером с детьми Наруто, Сакура улыбалась и говорила себе: кто бы мог подумать, что сыновья Учихи Саске вырастут такими общительными? Однако потом она заметила кое-что другое: только с детьми Наруто её дети и играли, ни с кем больше. В то время как у Хаширамы и Тобирамы в друзьях было полдеревни…

И, кажется, это не изменилось.

Сакура чуть вздохнула, подойдя к дому и обнаружив, что свет в окнах не горит, открыла ключом дверь - и внезапно насторожилась: в глубине комнаты темнела чья-то фигура.

Вор?!

Она мгновенно сконцентрировала чакру, ударила по выключателю… и прислонилась к стене, вытерев со лба пот.

- Ты меня напугал.

Младший сын обернулся и посмотрел на неё укоризненно.

- Милый, но ты же никогда не любил сидеть в темноте, вот я и не поняла, что ты дома… - попыталась оправдаться Сакура, чувствуя, что чем-то его обидела.

В самом деле, по возвращении из Академии Изуна вечно устраивал во всём доме иллюминацию, зажигая свет в каждой комнате, в которой появлялся, и забывая его погасить. За это он периодически получал нагоняй от отца, но Саске никогда не бывал с ним слишком строг, обращая всё своё воспитательское рвение на старшего сына, и замечания пролетали мимо черноволосой головы Изуны, как птицы - над изваяниями Хокаге в скале, не задевая их даже крыльями.  

А ещё он всегда кричал «с возвращением!», как только она открывала дверь.

- Что-то случилось? - спросила Сакура встревоженно и подошла к дивану, на спинку которого Изуна уселся верхом, скрестив на груди руки. - Ты сегодня какой-то сам не свой.

Тот не ответил, и это тоже было на него не похоже: обычно он или болтал без умолку, или улыбался - совершенно обезоруживающе. А теперь вместо улыбки на его лице было мрачное выражение, сделавшее бы честь самому Саске в лучшие времена его молодости.

- Ты с братом поссорился? - продолжала допытываться Сакура; её беспокойство росло.

Изуна покачал головой и нахмурился. Видно было, что при этом он пытается подражать старшему брату, умевшему сердиться впечатляюще, в духе отца - но при этом на лице его проскользнула растерянность и какое-то почти испуганное выражение, и у Сакуры сердце защемило от нежности.

«Мой мальчик… - подумала она. - Всё-таки, ты совсем не похож на отца с братом».

Она наклонилась, чтобы обнять его, но сын, предугадав её намерение, молниеносно  вывернулся и с проворством кошки отскочил к окну - как будто перед ним была не мать, а враг, размахивающий катаной.

Сакура растерялась.

- Изу, - сказала она и сама подивилась тому, как жалобно прозвучал её голос.

Изуна вздрогнул, явно чувствуя себя виноватым.

- Мам… - пробормотал он и поднял голову. В глазах его читалось сожаление, однако губы были упрямо сжаты, так же, как у отца и брата, когда те готовились отстаивать свою правоту наперекор всему миру. - Давай ты больше не будешь… ну… Я уже не маленький.

Не маленький.

Сакура вздохнула.

Ну что ж, когда-то это должно было произойти. Переходный возраст - все через это проходят, кто-то с большими потерями, кто-то с меньшими. Тот же Мадара три года назад перечил всем и каждому, и только недавно стал, вроде бы, поспокойнее. А если вспомнить самого Саске в двенадцать лет… радоваться надо, что Изуна всего лишь не хочет больше обниматься с матерью.

Тогда почему же так больно?..  

Сакура привыкла к мрачности Саске, к его грубоватым, отстранённым ласкам; к тому, что старший сын чуть ли не с трёхлетнего возраста сердился, когда она пыталась его обнять, и не терпел уменьшительных вариантов своего имени. Но Изуна… улыбчивый,  весёлый, ласковый мальчик. Отрада родителей:  даже у Саске взгляд теплел при взгляде на младшего сына. Неужели и в нём фамильные черты Учихи возьмут, в конце концов, верх?..  

А, может быть, нужно просто переждать этот период. Может быть, всё не так уж и плохо.

Если подумать, Изуна наверняка переживает сейчас из-за грядущих экзаменов в Академии. К тому же он, привыкший всё свободное время проводить с Мадарой и  сыновьями Наруто, больше полугода оставался один, пока те трое выполняли миссии в Кумогакуре в рамках дипломатического соглашения со Страной Молний. Изуна, правда,  не жаловался и занялся, наконец-то, учёбой - к большому облегчению Сакуры,  полагавшей, что если сын закончит Академию последним в классе, то это вряд ли порадует Саске, да и самого Изуну, надо думать, тоже. Теперь же он взялся за дело и добился вполне приемлемых результатов - не лучших, но всё-таки. Вот только, наверное, это далось ему не слишком легко…

- Ну, хорошо, - сказала она преувеличенно весело, давая сыну понять, что не сердится и не расстроена. - Тогда поужинаем? Или ты хочешь дождаться брата?

Ждать Мадару было почти бесполезно: тот любил отстаивать свою независимость и появлялся дома, во сколько хотел - по крайней мере, в те дни, когда точно знал, что у отца много работы и тот задержится в полицейском корпусе допоздна - однако Сакуре хотелось предоставить младшему сыну возможность выбора.

- Поужинаем, - согласился Изуна и забрался с ногами на подоконник.

За последовавшие полчаса он не промолвил ни слова.

Сакура накрывала на стол, периодически поглядывая на сына и пытаясь понять, что он может высматривать в темноте сада. Потом она немного успокоилась. Через распахнутое окно в комнату вливалась вечерняя свежесть; затейливо переплетённые ветви деревьев, посеребрённые лунным светом, отчётливо выделялись на фоне тёмно-синего неба; в саду пели соловьи, где-то вдалеке раздавался звон колокольчиков.

Сакура, поддавшись настроению, погасила свет, зажгла свечи; возможно, подобный романтический ужин ей следовало устроить для мужа, но Саске бы этого явно не оценил. Ну что же, что плохого в том, что она устроит вместо этого романтический ужин для сына?  Изуна не хочет, чтобы она его обнимала и целовала, но против свечей-то он вряд ли что-то имеет. Ведь нет же?

Она с беспокойством посмотрела на мальчика.

Тот спрыгнул с подоконника, подошёл к столу и, не выдержав, заулыбался.

- Красиво. 

У Сакуры отлегло от сердца: слава богам, эта игра в молчание не продолжилась слишком долго. Она положила сыну порцию риса с овощами, чуть придвинулась к нему - хотела было обнять, но вовремя остановила себя.

- Ма… - И снова: чуть было не ляпнула по привычке «малыш», но вовремя спохватилась, поправилась: - Мадара пусть завидует, что пропустил ужин.

Изуна кивнул как-то рассеянно; взгляд его был прикован к танцующим в темноте огонькам.

- У Наруто-сана в доме много свечей, - сообщил он, поднеся руку к огню. - Только разноцветных, и пламя у них разноцветное. Хината-сан их коллекционирует.

Сакура представила себе романтический ужин со свечами в доме Наруто. Наверняка Хинате не приходится сдерживать себя, чтобы не обнять ненароком мужа и сыновей…

Она подавила вздох.

А, может, и нет. В конце концов, мальчишки есть мальчишки, им не нужны все эти мамины ласки. Вряд ли сыновья Наруто чем-то отличаются в этом плане от сыновей Саске. Вряд ли…

Она закусила губу и приказала себе подумать о чём-то другом. И причём срочно, потому что если продолжать в таком духе, то можно…

- Маленький мой, не балуйся, обожжёшься, - машинально произнесла она, глядя, как Изуна подносит руку к огню, всё ближе и ближе, чтобы отдёрнуть её в самый последний момент.

Тот вскинул голову, и Сакура замерла.

Ну вот, вырвалось.

И всё-таки, неужели он думает, что это просто? Двенадцать лет у неё был ласковый сын, любимый мальчик, который единственный скрашивал атмосферу мрачного дома - а теперь он в один день превратился во взрослого и сурового мужчину?

Ей стало обидно; невыносимо, жгуче обидно. Не на сына - на судьбу.

Изуна опустил голову и тихо сказал:

- Мам, можно мне ещё овощей?

Сакура задержала дыхание; прогнала подступившие слёзы, выдохнула - охватившая её радость была настолько сильной, как бывает только после приступа отчаяния. Лёгкой, безмятежной - такая радость приходит в пятнадцать лет. В тридцать пять она тоже приходит, но длится гораздо меньше; как недолгий глоток свежего воздуха вместо постоянного пребывания на природе.

И всё-таки, хоть что-то в жизни удалось…

Сын.

Хороший. Самый лучший.

Она наложила ему вторую порцию, села рядом, спросила об Академии; он рассказывал - не так охотно, как прежде, но и без недовольства. Потом  убрала тарелки, вымыла посуду - Изуна вытирал её полотенцем и расставлял в шкафу - и присела на диван.

- Посмотрим телевизор? - предложила Сакура сыну.

Тот кивнул, устроился рядом.

Она улыбнулась, обняла его, потянула к себе на колени… и замерла.

Понимание ударило её, как ножом.

Когда-то, в двенадцать лет (столько же, сколько Изуне сейчас), она могла несколько минут нести чушь, прежде чем замечала, как раздражён Саске. Теперь хватило и одной  секунды.

Ошиблась. Не остановилась вовремя.

Хватила через край.

Тонкие чёрные брови Изуны поползли к переносице, рот искривился.

- Мама, ну я же просил тебя… просил!

Он соскочил с дивана и стремглав бросился по лестнице на второй этаж.

Сакура, оставшись одна, закончила с уборкой: вытерла пыль, полила цветы, выбросила догоревшие свечи, поправила скатерть. Постояла у открытого окна; с улицы тянуло ночной прохладой, ветер трепал лёгкие занавески, однако воздуха почему-то мучительно не хватало. Хотелось плакать, но Сакура знала, что не получится - и только больнее станет в груди от этих слёз, которые она не может пролить.

 

***

Десятое, одиннадцатое, двенадцатое…

Двадцатое, двадцать первое, двадцать второе.

Утро Изуны начиналось с того, что, выключив будильник, он сонно шлёпал босыми ногами к календарю, висевшему на стене, и вычеркивал ещё один прошедший день. Можно было делать это по вечерам, однако Изуна заметил, что, отложив торжественный ритуал на утро следующего дня, он засыпает гораздо быстрее и с предвкушением чего-то важного.

…Потом  он раздвигал шторы и падал обратно в кровать, чтобы полежать несколько минут, жмурясь от яркого солнечного света и слушая пение птиц за окном. В этом неожиданно настигшем его одиночестве была, в общем, своя прелесть - можно было вот так поваляться в кровати, не опасаясь, что брат начнет стаскивать с него одеяло и щекотать, или же спустится вниз украдкой и съест всё самое вкусное.

А ещё Изуна открыл для себя много новых ощущений.

Раньше он был… беззаботным, так говорила бабушка.

А теперь у него появилась цель - закончить Академию не хуже братьев (мысленно он и Хашираму с Тобирамой всегда называл братьями); появилось ожидание, напряженное, но и радостное, того дня, когда они вернутся с ворохом новых впечатлений из Страны Молний и снова будут вместе с ним.

Появилось ещё что-то… странное чувство, которое он испытывал, в основном, по утрам, когда лежал вот так в постели, удобно раскинувшись и подставив лицо тёплому солнцу. Ему было и хорошо, и как-то тоскливо одновременно, причём тоскливо безо всякой на это причины. Однажды он подумал, что так бывает солнечным сентябрьским днём, когда вокруг ещё тепло и листья на деревьях зелёные, однако осень слишком чувствуется в прозрачном воздухе, в хрустальной, подмерзающей по утрам воде в лужицах. И, вроде бы, ничего плохого в этой закономерной смене времён года нет, а всё равно грустно. Солнечно-грустно…

Что-то заканчивается. Что-то уходит.

Что-то, чего уже никогда не вернуть.

Изуна мучился этой странной, осенней печалью и в то же время волновался, предчувствуя перемены. Скоро он наконец-то закончит Академию, последний из них четверых, и для него тоже начнётся эта новая жизнь, о которой рассказывали братья, а он слушал, затаив дыхание и отчаянно завидуя.

Опасность! Миссии. Все вместе, вчетвером…

Ему даже дышать становилось трудно, так колотилось сердце, так сдавливало в груди.

 Что-то должно было произойти… он знал это точно. Что-то, что перевернёт его жизнь.

Иногда Изуна пытался думать о том, что это может быть - особая миссия? Может, он отличится на ней и его тоже сделают джоунином, как Хашираму? Было бы хорошо…

Но в большинстве случаев он просто закрывал глаза и наполовину наслаждался, наполовину страдал от захвативших его ощущений, которые хотелось как-то выразить - но это было совершенно невозможно, потому что он, собственно, не понимал, что с ним происходит.

Иногда Изуне хотелось рассказать об этом брату, но он боялся, что тот над ним посмеётся.

«Мой маленький брат верит в предчувствия? Может, он одержим злыми духами?!» - скажет Мадара, накинет на себя белую простыню и начнёт играть в привидение, заставив брата смеяться до слёз.

Поиграть в привидение тоже хотелось, но в то же время Изуна отчётливо понимал, что это желание какого-то другого рода… совершенно несовместимое с теми новыми ощущениями, которые он открыл в себе за последние месяцы.

Неужели никто из братьев такого не испытывал?

Он вздыхал и накрывался с головой одеялом. Под ним было тепло, даже жарко, темно и уютно - а ещё безопасно. Как в детстве, когда улепетывал с визгом от брата и Хаширамы, и добежав до бочки, оговоренной условиями игры как «нейтральная территория, на которой нельзя продолжать боевые действия», забирался внутрь, подразнив напоследок преследователей. Там он сидел на корточках, выравнивая дыхание, и эти несколько минут отдыха перед тем, как вернуться в игру с новыми силами, были, пожалуй, самыми приятными.

Вот и теперь он прятался под одеялом от нахлынувших на него ощущений с тем, чтобы потом снова вдохнуть их полной грудью - вдохнуть томительного волнения, и пугающей неизвестности, и тихой печали…

Может, всё-таки рассказать брату?

Но, подумав, Изуна приходил к выводу: наверное, не стоит. Что-то подсказывало ему, что неправильно этим делиться, что это принадлежит только ему. Но с другой стороны, у него никогда не было секретов ни от Мадары, ни от Хаширамы с Тобирамой…

В любом случае, они ещё не вернулись.

Лишь бы вернулись скорее…

 

Двадцать третье.

Проснувшись раньше будильника и торопливо зачеркнув двадцать второе число в календаре, он спустился вниз с замирающим сердцем.

Да, конечно, они должны были вернуться только завтра, но вдруг…

Чуда не произошло.

Изуна повздыхал немного над несбывшимися надеждами, но вскоре снова повеселел. В конце концов, это был последний день его ожиданий.

Завтра.

Подумать только, он провёл в одиночестве больше семи месяцев… В первый раз в жизни он расставался с Мадарой и братьями Узумаки так надолго. Хаширама, который был старше его почти на пять лет, может, ещё и помнил то время, когда был один, но Изуна не представлял себя отдельно от братьев. Ни одно из его детских воспоминаний не обходилось без них. Они были частью его, единым целым.

Несправедливо было разлучать их так надолго…

Но теперь это, наконец, закончится, и всё будет по-старому. Точнее, по-новому, ведь через неделю выпускные экзамены, и он окажется с ними на одной ступени.

Давно пора  - Академия уже изрядно надоела ему.

Изуна поступил в неё в тот год, когда Хаширама как раз сдавал выпускные экзамены; Мадара с Тобирамой, отучившись ещё два семестра, тоже получили звания генинов - и понятно было, что никто из них троих не горел особым желанием обсуждать подробности учебного процесса с Изуной, которому только предстояло пройти всё то, что для них осталось в прошлом.

Поэтому Академия превратилась для младшего Учихи в скучную обязанность, досадное препятствие, мешающее быть вместе с братьями. Он сбегал оттуда при первой возможности и плёлся в самом хвосте по успеваемости. Мадара, который в своё время закончил с отличными отметками, периодически подтрунивал над ним за это, но не всерьёз, и Изуне было всё равно. До тех пор, пока он не понял, что если будет продолжать в том же духе, то его просто не допустят до миссий, и о мечте быть в одной команде с Мадарой и братьями Узумаки придётся забыть.

Команда…

Изуна нахмурился.

Он знал, что после выпускных экзаменов его распределят в одну тройку с двумя одноклассниками, и это ему совсем не нравилось. Наруто-сан всегда говорил, что команда - это вторая семья, да и Хаширама наверняка придерживался того же мнения. Вот только Изуне не хотелось никакой второй семьи, ему вполне хватало брата и Хаширамы с Тобирамой; он привык проводить всё свободное время вместе с ними и совершенно не представлял, как заставить себя любить будущих товарищей по команде с такой же силой.

Как же повезло брату, что он родился в один год с Тобирамой, и они оказались в одной тройке…

Ничего, Хаширама теперь джоунин, да к тому же ещё сын Хокаге - он наверняка добьётся, чтобы они ходили на миссии все вместе, вчетвером.    

За этими мыслями Изуна чуть было не прошёл мимо Академии, но вовремя спохватился и, поморщившись, зашёл внутрь.

В классе царило оживление: будущие генины обсуждали грядущие экзамены, запугивая друг друга всё более и более ужасающими подробностями. Изуна зевнул; он-то слышал о том, как всё происходит на самом деле, не раз и не два, а целых три, и мог только посмеиваться над страхами однокурсников.

Потом начали обсуждать какую-то вечеринку.

- Ты не пойдёшь, Изуна-кун? - спросила его соседка по парте, худенькая, невзрачная брюнетка в очках.

Изуна покачал головой.

За все годы учёбы дружеских отношений с одноклассниками у него так и не сложилось. Он к этому и не стремился: у него были лучшие братья на свете, зачем ему кто-то ещё? Единственной, с кем он немного общался, была эта самая девочка, Мидори. В первый день она опоздала на занятия и села на единственное свободное место рядом с Изуной - так и повелось в течение следующих лет. Она помогала ему на контрольных, однако с общением не навязывалась; его это вполне устраивало. Он даже думал, что раз уж придётся какое-то время ходить на миссии не с братьями, то хорошо бы Мидори распределили в его команду.

- И я не пойду… - тихо сказала она. - Тоже не люблю вечеринки.

Изуна не стал говорить ей, что очень даже положительно относится к вечеринкам. Конечно, если рядом брат и оба Узумаки.

Он еле дождался окончания занятий и с облегчением вырвался из душной Академии на свежий воздух. Вокруг всё по-весеннему цвело и пахло, и он с удовольствием прошёлся дорогой, по которой обычно гулял с братьями.

Завтра.

Уже завтра они будут рядом с ним.

 

Двадцать четвёртое.

Всё пошло наперекосяк, начиная с самого утра.

Изуна проснулся, услышав внизу голоса, и подскочил на кровати, не понимая, что произошло. Потом догадался поглядеть на часы и застонал.

Он забыл о том, что сегодня воскресенье, и не надо идти в Академию - следовательно, будильник не сработал, и он всё проспал. А ведь хотел встретить брата у входа…

Голоса внизу, меж тем, становились всё громче; Изуна с ужасом понял, что Мадара ругается с матерью.

- Я же не прошу тебя стирать вручную - но мог хотя бы сам до стиральной машины вещи донести! - донёсся до него голос Сакуры уже из коридора.

Затем дверь распахнулась, и Изуна увидел брата.

Тот зашёл в комнату, со всей силы швырнул рюкзак на пол и выругался - такими выражениями, которых его младший брат отродясь не слышал. Потом поднял голову и заметил, наконец, Изуну.

- А, маленький брат. - Мадара поднял руку в приветственном жесте, но вид у него при этом был такой, как будто он только сейчас вспомнил о его существовании вообще,  и был крайне удивлён этим открытием.

Тот не успел ответить; вслед за старшим сыном в комнату зашёл Саске.

- Спустись и убери тот бардак, который ты устроил внизу, - приказал он спокойным голосом.

В глазах Мадары мелькнуло что-то нехорошее.

- Здравствуй, отец, - сказал он с вызовом. - Давно не виделись.

Саске не поддался на провокацию.

- Ты слышал, что я тебе сказал?

- Я только что вернулся! - взорвался Мадара. - Почему кто-нибудь другой не может убрать, он, например?!

Он ткнул указательным пальцем в брата, и тот вздрогнул.

«?Он? - это, что, я?» - запоздало дошло до Изуны, и он опустил голову, ошарашенный происходящим и более всего этим безличным обращением со стороны брата.

- Потому что свалил все грязные вещи на полу в кучу ты, и убирать будешь тоже ты, - пояснил Саске подчёркнуто терпеливым голосом.

- Ну хорошо, я уберу, - сдался Мадара. - Уберу! Потом. Дай мне поспать немного!

- Сейчас, - отрезал Саске безапелляционно.

Мадара сжал кулаки и вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Саске посмотрел на младшего сына.

- Спи, - сказал он более мягко. - Рано ещё.

Изуна кивнул, однако не сдвинулся за последующие десять минут ни с места.

Мадара вернулся довольно быстро.

- Встретили, называется, - пробормотал он себе под нос. - Полгода дома не был.

«Семь месяцев, двадцать пять дней», - мысленно поправил его Изуна, но вслух ничего не произнёс.

- Я спать, - сказал брат, не глядя на него, и подошёл к своей кровати. - Устал, как собака, и всё это время мечтал о нормальной постели. Хоть что-то хорошее в этом доме.

Он скинул верхнюю одежду и рухнул в кровать, завернувшись в одеяло так, что наружу торчали только короткие непослушные пряди. Через пару минут его дыхание выровнялось, и Изуна опустился на подушку, уставившись пустым взглядом в потолок.

Думать о чём-то ему не хотелось.

Спать - тоже.

Однако он честно досчитал до девятьсот девяноста девяти, и только тогда сказал себе, что всё бесполезно и что он точно не заснёт.

…Проснулся он оттого, что с него стащили одеяло и самым бессовестным образом щекотали.

Изуна подскочил и, вырываясь, со всего размаху заехал локтём брату в скулу.

- Эй, полегче, - сказал Мадара, потирая щёку. - Не для того я еле вырвался живым из этого пекла, чтобы погибнуть дома от руки глупого младшего брата.

- Придурок, - проворчал Изуна и обнял его.

К полудню всё, казалось, совсем наладилось.

Отоспавшись, Мадара заявил, что голоден, как волк, и был явно приятно удивлён, спустившись вниз и обнаружив на столе обед.

- Я слышала, в Стране Молний очень красиво, - сказала Сакура, придвинув к нему чашку с рисом.

Мадара посмотрел на неё искоса.

Он никогда не рассказывал дома о миссиях и злился, когда его пытались расспрашивать, но на этот раз мать, вроде бы, подняла совершенно невинную тему.

- Красиво, - согласился он нехотя. - Вот только эта деревня, по-моему, специально устроена так, чтобы добравшись до неё, любой враг - или друг - падал с ног от недостатка воздуха. На такой высоте разве что горные козлы могут жить… А у них ещё и каждый дом на отдельной скале расположен. То есть, либо карабкайся по ней тысячу метров, либо поднимайся по круговой лестнице два часа.

Он фыркнул и уставился в свою тарелку, по-видимому, опасаясь, что и так сказал слишком много.

Изуна молчал, зная, что когда они останутся наедине, брат станет разговорчивее.

Он уже давно расправился со своей едой и теперь нетерпеливо ёрзал на месте. Удостоверившись, что утренняя ссора забыта, он всем сердцем желал одного - увидеть поскорее Хашираму и Тобираму, по которым скучал не меньше, чем по брату.

- Мам, - внезапно сказал Мадара и отложил палочки. - А сегодня отец тоже на работе? Я хочу с ним поговорить.

Изуна насторожился.

Все разговоры старшего брата с отцом неизменно кончались одним: отвратительным настроением первого.

- О чём? - спросил он тревожно.

Мадара окинул его долгим взглядом.

- Да так, - неопределённо ответил он. - Кое о каких взрослых вещах.

Изуна закатил глаза.

- На работе, - подтвердила Сакура. - Но ты можешь зайти к нему, если хочешь. Сегодня воскресенье, он наверняка там один, так что проблем не возникнет.

Изуна снова подумал: какая дурацкая система. Чтобы добиться личной встречи с начальником полицейского корпуса, необходимо было первоначально доложить о своих намерениях десятку охранников. Те прекрасно знали, что Изуна и Мадара - дети Саске, однако и их не пропускали без необходимых формальностей.

- Да, - тем не менее, сказал он поспешно. - Давай зайдём.

Мадара посмотрел на него как-то странно.

- Я один зайду.

Это неприятно кольнуло Изуну, но он предпочёл промолчать; в конце концов, главным сейчас было выйти уже на улицу: там они наверняка встретят братьев Узумаки.

«Ты слишком нетерпеливый», - говорила бабушка часто.

Может, и так, но как можно оставаться спокойным, зная, что они здесь, всего лишь за несколько километров? Последние минуты его долгого ожидания давались особенно тяжело; он не знал, куда девать руки и как справиться с тянущим ощущением в груди, подозрительно похожим на боль.

Наконец, они вышли; Изуна буквально слетел со ступенек.

- Ты вырос, - неожиданно сказал Мадара. - Выше стал. Глядишь, и меня догонишь.

Изуна оглянулся.

В любое другое время он бы порадовался этим словам, всё-таки, ему порядком надоело смотреть на них троих снизу вверх, однако сейчас было не до того.

- Пойдём, - он потянул брата за рукав.

- Да куда ты так торопишься? - удивился тот.

Изуна окинул его долгим выразительным взглядом.

Он, что, действительно не понимает?

- Ну ладно, - вздохнул Мадара. - Хотя, конечно, задолбали они меня за эти полгода…

Кажется, понял.

Они прошли через сад, расцветавший весенними красками, через запутанные улочки, пустынные и залитые солнцем, через улицы пошире, оживлённые и наполненные голосами. Обычно Изуна смотрел по сторонам, однако сейчас все картинки и звуки слились для него в единый поток разноцветного шума, сквозь который он слышал только настойчивое биение собственного сердца.

А когда они уже практически подошли к площади, он внезапно испугался.

- Подожди, - сказал он брату, замерев на месте.

- Что?

Изуна посмотрел вперёд. Прямо перед ним тень от высокой башни пересекала раскалённую мостовую, и он почему-то подумал, что перешагнув через неё, точно так же перешагнёт и через какую-то часть своей жизни.

Что-то произойдёт…

Что-то, чего он ждал все эти месяцы, оно уже близко, оно уже готово свершиться, и от этого слишком страшно.

Потому что назад дороги не будет.

Изуна сжал кулаки, отгоняя настойчивое желание обойти тень: это бы выглядело просто смешно. Да и чего он, в самом деле…

- Ну ты идёшь? - поторопил его Мадара.

Он кивнул и шагнул вперёд, однако сделал при этом себе уступку: оторвал взгляд от тени и посмотрел куда-то вверх. На мгновение его обдало холодом; весь окружающий мир с его цветами и звуками куда-то пропал, и осталось только яркое, слепящее глаза солнце  в пустынно-голубом небе.

А потом он услышал знакомый голос.

- О, Учиха! Смотрю, ты не можешь прожить без меня и нескольких часов.

Тобирама.

- С удовольствием бы не видел твоей наглой морды парочку лет, - мрачно отозвался Мадара и легко ударил кулаком по его кулаку в знак приветствия.

Они вечно препирались, но Изуна прекрасно знал, что это не всерьёз. Тобираме нравилось подначивать Мадару, Мадаре - Хашираму, а тот, в свою очередь, периодически изводил их обоих надменным видом и высказываниями в стиле «я-лучше-знаю-и-вообще-я-сын-Хокаге-и-старше-вас-всех».

- Так чего же пришёл? - деланно изумился Тобирама.

- Потому что я хороший старший брат, - усмехнулся Мадара. - А кое-кому не терпелось тебя повидать.

Он отодвинулся, подтолкнув вперёд Изуну.

Светлые глаза Тобирамы чуть расширились.

- Ну и вымахал же ты, малыш! Пожалуй, теперь тебя так просто не поднимешь… Впрочем, надо попробовать.

В одну долю секунды он оказался у младшего Учихи за спиной, подхватил его под мышками, и, вздёрнув в воздух, подбросил вверх.

Изуна от неожиданности закричал, однако, сконцентрировав на автомате чакру, приземлился вполне благополучно и в отместку дёрнул Узумаки за светлый вихор.

Тот засмеялся и, наклонившись к нему, сказал негромко:

- Я по тебе скучал.

«Я тоже, - подумал Изуна. - По всем вам».

Вместе они прошли через площадь и свернули на новую улицу, где Тобирама вдруг остановился, картинно понюхав воздух.

- Оооо… - протянул он с мечтательным видом. - Я чувствую. Я чувствую ЭТО!

- Нет, - скривился Мадара.

Но остановить Тобираму было уже невозможно.

- РАМЕН! - заорал он так громко, что прохожие сочли безопасным обойти их за несколько метров. - Клянусь кулоном Хаширамы, я мечтал об этом упоительном, волшебном аромате неделями напролёт! Я засыпал, представляя себе фарфоровую чашку, наполненную бульоном…

- Мы жрали рамен каждый вечер, придурок, - напомнил Мадара.

Тобирама поднял вверх руку с вытянутым указательным пальцем, призывая всех к молчанию.

- Да, - согласился он и сделал выразительную паузу. - Но это был кумогакуревский рамен! А я говорю о конохском!

- По-моему, что один, что другой…

- Не спорь со мной! Только истинный Узумаки может распознать вкус настоящего рамена, - заявил Тобирама и, схватив братьев Учиха за руки, энергично потащил обоих в сторону Ичираку.

- Тоже мне, велика честь носить эту фамилию.

- …сказал прославленный наследник великого клана, состоящего из трёх человек. Кстати, в прошлый раз ты проспорил, так что сегодня платишь за меня. А я чертовски голоден…

- Иди к чёрту, Узумаки, у меня денег нет.

Изуна прикрыл глаза и улыбнулся, слушая их перепалку.

Нет, утренний инцидент ничего не значил;  всё осталось по-прежнему. Они остались прежними, его братья.

Для того, чтобы почувствовать себя совсем счастливым, не хватало только одного…

Они устроились за столиком в закусочной, поздоровались с хозяином, сделали заказ.

Изуна беспокойно огляделся.

Тобирама вернулся с тремя чашками дымящейся лапши и, всячески изображая нетерпение, достал из одноразовой упаковки палочки.

- Три порции? - спросил Изуна.

Тобирама хлопнул себя по лбу.

- Ах ты ж чёрт! Точно, малыш Изу, ты прав! Я ведь собирался взять себе, как минимум, две. Всё равно платит твой братец…

Он ухмыльнулся, получив в ответ убийственный взгляд шарингана.

Изуна опустил глаза в тарелку, больше не прислушиваясь к их перепалке. Тянущее ощущение в груди вернулось, стало настойчивее, отчаяннее. Он попытался поесть и чуть не подавился, обнаружив, что не может проглотить ни куска. Надо спросить, стучало в голове, надо спросить - но он почему-то молчал.

- Я проспорил тебе только одну порцию рамена, а не целый обед!

- Ты проспорил мне целый обед, а ещё поход сам знаешь куда, Учиха. Не моя вина, что ты так напился, что теперь не можешь об этом вспомнить.

- Заткнись, идиот, здесь мой брат!

- А где Хаши?

Измучивший Изуну вопрос, наконец, сорвался у него с языка, однако облегчения он не почувствовал.

Тобирама и Мадара замолчали, как по команде. Потом переглянулись.

- Он…

- Сдаёт Хокаге отчёт о нашем пребывании в Стране Молний, - закончил Тобирама быстро. - А поскольку к  отцу, как всегда, огромная очередь, то брат наверняка застрянет там до вечера. Увы…

Он развёл руками и слишком поспешно отвёл взгляд.

- А он не может сделать этого дома?

- Ну… наш отец требует соблюдения формальностей.

«Это наш отец требует соблюдения формальностей», - подумал Изуна.

Он сгорбился на скамейке и снова опустил взгляд в тарелку с нетронутым раменом.

Тобирама напротив него расправился со второй порцией и заказал себе новую, невзирая на отчаянное сопротивление Мадары, утверждавшего, что платить за неё он не станет.

- Так вот, о чём я говорил, когда ты, Учиха, бессовестно меня перебил? О, эта фарфоровая чашка, наполненная бульоном… Долгими ночами я представлял себе, как мои пальцы скользят по её гладкой поверхности и ласкают изгибы…

- Ты из какого романа эту оду свистнул, поэт? - ядовито спросил Мадара.

- Из той книжки, разумеется, - ухмыльнулся Тобирама.

- Из какой книжки? - спросил Изуна просто затем, чтобы что-то спросить и избавиться от жуткого ощущения, что он находится под водой, куда все фразы долетают с запозданием и как будто произнесённые на чужом языке.

- Сколько раз можно тебе повторять, идиот - не при моём младшем брате! - разозлился Мадара.

Повисло неловкое молчание.

А потом Тобирама сказал самое ужасное, что только было возможно:

- Да он всё равно ничего не понимает.

Изуна разжал под столом пальцы, и палочки упали на пол с тихим стуком.

Кажется, они почувствовали себя перед ним виноватым, потому что Тобирама тут же вызвался дойти до соседней палатки и купить всем по данго - на этот раз за свой счёт; Изуне он принёс сразу две порции.

- Как самому маленькому, - сообщил он, потрепав его по волосам.

Изуна проглотил эти слова - так же, как проглотил, не чувствуя вкуса,  сладкий рисовый шарик через минуту.

Разговор дальше не клеился. Мадара и Тобирама сделали попытку обменяться очередными колкостями, однако смех у обоих получился искусственный, напряжённый.

Изуна жевал данго и смотрел на улицу, где проходили мимо закусочной торопившиеся по своим делам люди. В резиденции у Хокаге, Наруто-сана, стоял аквариум; рыбы в изумрудной воде плавали, поглядывая на посетителей, надо полагать, так же, как Изуна сейчас на прохожих - меланхолично, спокойно. Издалека.

- Ну, я пойду, - сказал он, наконец, и отложил недоеденный данго на тарелку. - На завтра много заданий.

По глазам брата он прочитал, что Мадара не поверил - ещё бы! Когда это Изуна думал о домашних заданиях? - однако кивнул и явно испытал облегчение.

Ичираку рамен в выходной день был набит битком, и добираться до выхода пришлось, перешагивая через чужие сумки, брошенные в проходах. Выйдя на воздух, Изуна обошёл закусочную кругом и прислонился к стене, проведя рукой по тёплой деревянной поверхности. Изнутри до него слабо донеслись знакомые голоса, и он понял, что Мадара и Тобирама снова ругаются. И смеются.

«Это неважно, - сказал он себе. - Утром тоже всё было плохо, а потом стало хорошо».

…Правда, ненадолго.

Вздохнув, Изуна медленно пошёл домой тем же путём, которым пришёл сюда - через площадь, затем по широкой улице, затем переулками, поднимаясь в гору, и, наконец, через террасу, любуясь открывшимся видом на деревню. В какой-то момент справа мелькнула знакомая фигура, и он остановился.

Нет, не может быть. Показалось.

Показалось?

Он развернулся и прошёл назад несколько метров.

Сердце колотилось в груди гулко и больно.

Ветер трепал тёмные волосы Узумаки Хаширамы, сидевшего на перилах и с задумчивым видом обозревавшего окрестности Конохи.

Изуна подошёл ближе, стараясь не выдать себя частым дыханием.

- Великолепный вид открывается отсюда, не правда ли? - спросил Хаширама, демонстративно раскинув руки. Потом повернул голову и искоса посмотрел на Учиху. - А, это ты.

В небе пронзительно закричали чайки.

- Я, - согласился Изуна и помолчал. - Упасть не боишься?

- Упасть? - Узумаки приподнял бровь. - Ты за кого меня принимаешь, Учиха?

«А ты меня? - мысленно спросил тот. - Это же я, я, Изуна, а не Мадара».

Он знал, что Хашираме нравилось бесить его старшего брата высокомерным отношением, однако при этом с самим Изуной он был неизменно приветлив  и ласков. Он носил его на руках, он улыбался ему по-особенному, одними глазами - так что никто другой не понимал, что он веселится - и никогда не называл его грубоватым «Учиха».  

- Уже разобрался… с отчётами? - спросил Изуна, мучительно подыскивая тему для разговора.

Первый раз в жизни он не знал, о чём заговорить со своим братом. Со старшим из своих братьев - тем, с которым даже многочасовое совместное молчание никогда не было ему в тягость.

- …отчётами?

Последовала пауза.

- Забудь, - сказал, наконец, Изуна, опустив голову. - Неважно.

Хаширама пожал плечами и отвернулся, с интересом разглядывая скалу напротив - как будто видел её первый раз в жизни.

Ветер трепал полы его плаща, расшитого алым узором и потому похожего на плащ Хокаге, которым он пока что не являлся, но которым когда-нибудь, несомненно, должен был стать. Как и тот, прежний, носивший его имя. Как и его отец.

- Через неделю выпускные экзамены, - вырвалось у Изуны почти против воли.

- В самом деле? - спросил Хаширама, не поворачивая к нему головы. - Я и забыл. Ну, плохо. У тебя же всегда было не очень с учёбой.

- Я шестой. С начала, не с конца.

- Вот как, - на этот раз Изуна снова удостоился взгляда равнодушных синих глаз. - С двадцать девятого на шестое, значит. Неплохой результат.

Он произнёс это тем же тоном, каким экзаменаторы обсуждают показатели незнакомых им учеников.

«Хаши, ты переигрываешь», -  отчаянно хотелось сказать Изуне.

И, наверное, он бы это сказал, если бы не понимал с безнадёжной уверенностью, что на этот раз Хаширама не играет.

Раньше он бывал высокомерным, и насмешливым, и даже утончённо жестоким, но всё это было, чтобы позлить Мадару и посмешить остальных.

Теперь он был просто безразличным, и это было на самом деле.

Изуна слишком хорошо знал своего брата, чтобы не заблуждаться на этот счёт.

Нет, не брата… Узумаки Хашираму.

Но почему?!

Хаширама неожиданно спрыгнул с перил и очутился прямо напротив него. Высокий - гораздо выше, чем Изуна помнил - сильно загоревший под северным солнцем Страны Молний, и отпустивший волосы почти до пояса, он и внешне казался незнакомцем. Под плащом у него оказалась джоунинская униформа: синие штаны, сумка с оружием, повязанная на бедро, зелёная жилетка.  

- Что ж, поздравляю. - Он положил Изуне руку на плечо и улыбнулся холодной, вежливой, отстранённой улыбкой.

- С чем? - спросил Изуна хрипло. - Я же сказал, экзамены через неделю. Не факт, что я их вообще сдам.

- Я в тебя верю.

Эти слова, произнесённые вкупе с равнодушным взглядом куда-то вдаль, сквозь него, казались издевательством. Изуна разрывался между двумя желаниями: уйти, не оглядываясь на этого незнакомого ему человека - или же вцепиться ему в плечи и трясти, допытываясь, что случилось.

В итоге он не сделал ничего.

Сзади раздались шаги, и он обернулся, окинув измученным взглядом светловолосую девушку в коротком тёмном платье, подпоясанном алой лентой. Она показалась ему странно знакомой, но лицо её расплывалось из-за слёз, подступивших к глазам, и Изуна так и не смог вспомнить, где её видел.

- Привет, - сказала блондинка, подойдя к Хашираме.

- Ты долго, - констатировал тот.

- К твоему отцу, как всегда, огромная очередь. Я думала, задержусь там до вечера, - пожаловалась она, и у Изуны закружилась голова от ощущения дежа-вю. - А это кто? Познакомишь?

- Младший брат Мадары.

- О, я так и подумала.

Девушка улыбнулась, и до Изуны запоздало дошло: «Они говорят обо мне». Мысль не вызвала в нём никаких эмоций, как будто была не его собственной, а произнесённой чьим-то чужим голосом в его голове, и он не пошевелился.

Она, тем временем, присела на корточки и подняла на него сияющие глаза.

- Вы очень похожи. Кстати, а ведь мы уже виделись, помнишь? - Изуна смотрел на неё пустым взглядом. - В тот день, когда мы отправлялись в Страну Молний. Ты же приходил провожать своего брата?

И тогда он вспомнил.

В тот день он приходил провожать их троих.

Было ветрено и ненастно. Настоящей зимы со снегом в Стране Огня не бывает, зима в Конохе - это прохладное лето с желтеющими и облетающими листьями, и однако это всё-таки зима.

Изуна особенно остро чувствовал это в то утро, и даже не потому, что слишком легко оделся и теперь дрожал в своей футболке под пронизывающим ледяным ветром, а потому что зима была во всём - в холодном, далёком солнце, в протяжном скрипе деревьев, в бледных красках цветов, не раскрывавших своих лепестков даже несмотря на давно наступивший рассвет.

Хотя, может быть, Изуна просто слишком тосковал из-за предстоявшего, и ему всё это только мерещилось.

Они с братом пришли к воротам первыми. Мадара держал его за руку, однако мысли его были далеко: в них он уже, наверное, видел себя в Стране Молний. Он с самого начала страстно хотел попасть в состав делегации, отправлявшейся в Кумогакуре, и Хокаге удовлетворил это желание вопреки недовольству Саске.

Частью души Изуна понимал стремление брата на полгода покинуть родной дом,  однако всё равно не мог не задавать себе бесконечно вопрос:

«Ну почему? Почему именно они?»

- Не будь эгоистом, - сказала бабушка, когда он однажды не выдержал и произнёс этот вопрос вслух. - У твоего брата сейчас начинается особый период, когда всё становится по-другому. Молодость. Пусть он её запомнит.

Голос у неё был ворчливым, и, в то же время, почти мечтательным.

Изуне не хотелось быть эгоистом, и он старался не ныть при братьях, не показывать своей тоски, своей зависти, когда они в сто двадцать пятый раз обсуждали поездку и приготовления к ней. Они жалели его и старались не говорить об этом с утра до вечера, однако совсем не говорить не могли, как не могли и скрыть взволнованный блеск в глазах и радость предвкушения, сквозившую в каждом слове. Предвкушения, которого Изуна разделить не мог.

У них впереди была смена обстановки, приключения, новые знакомства, у него - скучные занятия в Академии, которых не скрашивало теперь даже ожидание встречи с братьями, и одноклассники, с которыми он не общался.

«Если бы только мне можно было отправиться с ними…»

Но он должен был оставаться в Конохе и готовиться к выпускным экзаменам.

Он слонялся по дому, не зная, куда себя деть, или же сидел в уголке, стараясь не прислушиваться к разговорам, однако заставить себя уйти и заняться чем-то своим не мог - слишком привык проводить всё свободное время вместе с братьями, и чем заняться в одиночестве, не представлял вообще.

Как ему провести без них больше семи месяцев, он предпочитал даже не думать.

Под конец Изуна настолько измучился, что уже почти хотел, чтобы они быстрее уехали. Однако в то утро, когда это должно было произойти, он проснулся задолго до будильника и понял, что отдаст, что угодно, лишь бы они остались ещё хоть на пару дней. Он лежал в постели, прикрыв глаза, и слушал, как Мадара осторожно, чтобы не разбудить брата, ходит по комнате и собирает то, что ещё не было собрано.

«Не уходи, - подумал он, какой-то безумной частью души надеясь, что брат услышит его мысли, и прекрасно понимая, что ничего не изменится, даже если он произнесёт эти слова вслух.

Потом был завтрак, который он не смог проглотить, холодный рассвет за окном и поход через спящую деревню к воротам.

Через несколько минут подошли братья Узумаки вместе с остальными чунинами и джоунинами, отправлявшимися в Кумогакуре, и Изуна был вынужден отпустить руку брата. Сквозь толпу он увидел, как Тобирама поприветствовал Мадару и, подмигнув ему, развязал рюкзак, показывая что-то, спрятанное на дне.

Митараши Анко прикрикнула на подростков, проявивших слишком бурное оживление, и объявила состав команд.

- Команда номер пятнадцать: Учиха Мадара, Узумаки Тобирама, Сайто Изуми. Хаширама, ты командир.

Сквозь толпу к братьям протиснулась высокая светловолосая девушка, и тотчас же принялась оживлённо болтать с Хаширамой.

Изуна окинул её неприязненным взглядом.

«Это я должен быть на её месте», - пронеслось у него в голове.

То, что имя Изуми по звучанию походило на его собственное, только усугубило ситуацию.

Он подошёл ближе к братьям, однако Хаширама в этот момент поднял руку.

- Через две минуты выходим. Напоминаю правила: никаких отклонений от траектории маршрута, никаких самовольных отлучек…

- Что-то быстро ты в роли командующего освоился, - фыркнул Мадара.

- …никакого алкоголя, - невозмутимо закончил Хаширама, пропустив ехидный комментарий мимо ушей, и выразительно посмотрел на брата.

- Да-да-да, конечно! - заверил тот с самым честным выражением лица, на которое был только способен, и поправил туго набитый рюкзак.

- Есть, командир, - улыбнулась Изуми и, подняв руку, приложила её ко лбу.

Изуна подумал, что ненавидит её.

Он опустил глаза, глядя, как ветер гонит по подмёрзшей земле буро-жёлтые листья, и обхватил себя руками. От холода у него зуб на зуб не попадал, и он серьёзно подозревал, что к вечеру разболеется.

Впрочем, какая разница…

Подняв голову, он обнаружил, что Хаширама смотрит в его сторону, и простился с ним печальным взглядом. Первоначально он хотел подойти к братьям Узумаки, с которыми не успел даже поздороваться, однако теперь, когда рядом с ними была эта новая девушка, он чувствовал, что ему там не место.

- Держи! - крикнул Хаширама и, достав из рюкзака свитер, кинул его Изуне.

Тот поймал его со смешанным чувством благодарности и усугубившейся тоски и отошёл от ворот, пропуская первые четвёрки, двинувшиеся в путь.

Братья прошли мимо него, разговаривая о чём-то своём, и именно тогда на него впервые обрушилось понимание, настолько же невероятное, насколько неотвратимое:  с этого момента они сами по себе, он - сам по себе.

Потом он успел об этом забыть, успокоить себя. Взялся за учёбу, решив: закончит с хорошими результатами и будет ходить на миссии вместе с ними. Повесил на стену календарь, зачёркивая оставшиеся до их возвращения дни. Ждал, лелея в голове воспоминания и воображая, что всё будет так же, как прежде.

Но где-то в глубине души ведь знал, знал и чувствовал.

 

- Но почему?! - закричал он, подняв глаза на Хашираму и не рассчитывая, что тот поймёт, о чём речь. Просто не выдержал. - Почему?..

Изуми посмотрела на него недоумённо, однако Узумаки, кажется, понял. Он подошёл ближе, и на миг Изуна увидел в его взгляде прежнего Хашираму.

- Наверное, потому, что мы все выросли, а ты ещё нет, Изу. - Губы его тронула лёгкая улыбка. - Но в этом же нет ничего плохого.

Изуна отступил от него на шаг и дёрнул головой, не желая понимать и принимать эту невыносимо далекую от него философию.

«Уйди, - подумал он. - Уйди, пожалуйста».

Хаширама кивнул в ответ. Изуми, подхватившая его под локоть, смотрела на младшего Учиху сочувственно.

…А потом они ушли, и он остался один.

Изуна на автомате добрёл до дома, поднялся на второй этаж и опустился на пол, прислонившись головой к аккуратно застеленной кровати. Где-то с полчаса они сидел так, не шевелясь и глядя в потолок, а потом его внезапно охватила жажда деятельности.

«Надо сделать уборку», - подумал он и огляделся.

Оказалось, что убирать в комнате, в общем-то, нечего - всё и так было в порядке. Тогда Изуна деловито вытащил из письменного стола ящик, вывалил всё его содержимое на пол - и так и замер над кучей тетрадей, растеряв весь свой недолгий энтузиазм. Машинально он поднял одну из них, начал её перелистывать.

«21 января.

Хаширама дал мне поносить свой кулон, а Тобирама спрятал его и сказал, что я его потерял.

Очень на него злюсь».

Кажется, ему было лет шесть или семь. Тобирама тогда носился с идеей стать писателем, как некий Эро-сеннин, учитель его отца, и в один прекрасный день подарил ему и Мадаре по дневнику, наказав записывать там каждый вечер впечатления и переживания прошедшего дня.

«Я собираю материал для психологического романа! - заявил он. - Вы обязаны мне помочь!»

Изуна тогда никак не мог понять, что от него требуется, какие переживания?

- Ну, эмоции! - объяснял Тобирама. - Когда ты злишься, или грустишь.

Поэтому когда произошла история с кулоном, Изуна был почти рад и доволен собой: наконец-то он сможет сделать полноценную запись.

…Он пролистал страницы, исписанные старательным детским почерком, и остановился на чистом листе.

«Двадцать четвёртое марта, - подумал он. - Мой мир рухнул, и я не представляю, как жить дальше».

Рука сама собой потянулась к перу, и он аккуратно вывел: «24 марта».

Однако дальше написал другое: «Правило № 1. Сказать маме, чтобы она прекратила относиться ко мне, как к маленькому».

Захлопнув тетрадь, он положил её под подушку и спустился вниз.

 


Следующая глава           


-На главную страницу- -В "Яойные фанфики"-