Экзерсис

Часть 5. Проекция

Автор: Dara:Child of The Mist (miller_irena@rambler.ru)
Бета: aki no neko
Фандом: Weiss Kreuz
Рейтинг: R
Пейринг: Кен/Айя
Жанр: аngst, POV Айя
Summary: Проекция - перенос на другого человека своих эмоциональных состояний.
Disclaimer: не мое и не претендую
Размещение: рассмотрю после запроса на e-mail




Помню…  ночь и машину. Мокрый асфальт и смазанные полосы ярких огней на стеклах.  Он, молча, как обычно, доброжелательно-мило улыбается, так естественно, словно и не может быть другим, и прежде чем сесть в машину, медлит. Рука удерживает дверцу. Не оборачивается. Будто раздумывает. И потом, вдруг поворот головы, поднятая рука – прощальный жест всем и слова – только лишь мне, негромкие, насмешливые:

-Напутственное слово, командир?

Прощание.  В любом случае.

Но проклятая обида, застывшая ледяным стержнем в горле, позволяет только небрежно бросить:

-Счастливо.

Вместо  придушенного, застрявшего комом слез в районе солнечного сплетения «Возвращайся».

Он не умрет. Та дикая сила, что рвется, не поддаваясь контролю и управлению разумом – хранит его.  Благодаря ей, у него больше всего шансов – выжить. Но как бы мне хотелось знать – чем он платит за эту силу?!

На мне все еще его куртка…  Так и сижу в кресле, закинув ноги на подлокотник, невольно копируя его независимую, вызывающую позу, точь-в-точь, как он сидел здесь несколько часов назад, и тупо пялюсь в пустоту перед собой.

На диване устроился Йоджи. Он меланхолично переключает каналы телевизора, не задерживаясь ни на одном больше минуты.

-Для нас ведь тоже есть миссия?

-Да. Завтра.

Понятно, поболтать пришел. Прости, нет желания.

-Как-то странно… без него. Вроде бы…

«Странно?» Такое слово ты подобрал… Я бы сказал «невыносимо»…  Жуткое состояние… Ампутированной конечности. Ты продолжаешь чувствовать ее, даже зная, что это «фантомная» боль. 

Он не первый, кого ты лишился в этой жизни. И даже не самый близкий… Стоп! Откуда вообще это слово – близкий? Никто не собирался привязываться…

Знал ведь! Знал, что непозволительно….

Ничего серьезного. Трахнулись пару раз… Снова его слова…

Дыхание перехватывает. Между ног все еще влажно от того, что всего каких-то несколько часов назад…

Нужно идти в душ. Снять эту дурацкую куртку… Все снять.

В стирку.

Выбросить.

Я не смог привязать его так, чтобы он во мне нуждался…

Бесполезно. Все, кто важен, рано или поздно уходят. Можно было бы привыкнуть…  Потому-то и нельзя никого подпускать близко!

Снова… Это страшное, выедающее изнутри одиночество. Я думал, оно постоянный мой спутник. Но, в последнее время, совершенно забыл о нем. Дни, когда мне было не до самоедства. Полные им дни…

А теперь это одиночество ощущается в сотню раз острее.

Он ни при чем. Просто я привык к удовольствию. В любом случае, ничего помимо этого бесстыдного наслаждения между нами и не было.

Мне, действительно, жаль, что я не пожелал ему возвращения. Не для себя. Просто…

Что если…

Инстинктивно накрываю рот ладонью, пытаясь удержать сдавленный стон. И до меня доносится обрывок фразы Йоджи:

-И не надо беспокоиться, Айя…

Рывком поднимаюсь, сквозь зубы яростно прошипев:

-Я не беспокоюсь о нем!

Йоджи резко поворачивает ко мне голову, недоуменно хлопает ресницами:

-О ком? – переспрашивает он.

О, проклятье... Как глупо! Закрываю лицо ладонью, пытаясь скрыть пятна, выступившие на скулах. Впрочем, достаточно темно, чтобы никто ничего не заметил.

Чувствую, как горят щеки. Также бывает, когда он, наклонившись к уху, обжигая дыханием, хриплым низким голосом шепчет: «тише», «наклонись», «вот так» - слова такие нейтральные, по сути, но звучащие так откровенно-непристойно в его исполнении.

Сглатываю слюну, облизываю пересохшие губы. В груди разливается предательское, привычное тепло, оплетающее ребра и мышцы, спускающееся вниз живота.

И то, что совсем недавно он был во мне, и до сих пор на коже его следы, его запах, нисколько не умаляет  желания, напротив… Нестерпимо…

Неутолимая жажда…

Что это за чернота во мне? Требующая – еще, еще! То, чем я стал… Нет оправдания. Я рад, что никто из моей прошлой жизни не видит меня таким.

-Ты слушаешь? – снова настойчивый голос, сквозь алую пелену мечущихся мыслей.

Перевожу взгляд на диван, где все еще полулежит Йоджи, встревожено поглядывающий на меня снизу вверх.

Я не завишу от тебя, Кен! Не привязан! Не нуждаюсь…

То, что я брал у тебя, способен дать любой другой.  В тебе нет, ничего такого, без чего не обойтись!

Медленно приближаюсь к дивану, встаю, расставив ноги так, что бедра Йоджи оказываются стиснуты моими коленями. Он вздрагивает, делает движение, чтобы подтянуться, сесть ровно, но я уже опускаюсь коленями на диван, устроившись, таким образом, сверху. Он-то наверняка, может делать более соблазнительные и сносящие крышу вещи, чем ты, а, Кен?

И если я провалился в эту проклятую пропасть, до самого дна, то какая теперь разница…

-Эээ… Айя… И что мы теперь вот так будем делать?

Странный вопрос. Кладу ладони на его напрягшийся под моими прикосновениями живот…

-Мне… как бы… телевизора не видно.

Он что, смеется надо мной?

-Ты так соблазняешь всех своих девчонок?

Не мои слова. И интонация эта – небрежная, вызывающая…

Йоджи впивается в меня пораженным взглядом. Почувствовал фальшь?

Смотрит на лицо – наверняка замечая припухшие губы – впрочем, сегодня не первый раз, когда они такие и болят, скользит взглядом вниз, останавливаясь на тонкой полоске кожи, видимой над высоким воротом куртки, спускается ниже.

-Стильная курточка, Айя, - хрипловато-насмешливо,  негромко. Это должно было бы подействовать на меня, если бы голос был другой…

-Пожалуй.

Кладет ладони мне на плечи, мягко, неторопливо проводит ладонями вдоль рук, скользит по груди – сквозь плотную кожу я почти не чувствую его прикосновений. Длинные пальцы касаются горла – гладят ласково, как кошку, спускаются ниже – рывком расстегивают куртку, широко разведя полы, так, что становится видна смятая распахнутая на груди рубашка и бледная, все еще хранящая оттиски чужих пальцев, кожа.

-Не твоя, Айя.

-Что? – сдавленно, хрипло переспрашиваю, заметив, как потемнел взгляд Йоджи.

-Кена.

-Что? – внутри все холодеет и сжимается.

-Куртка, - проводит кончиками пальцев по груди, вниз, вдоль подживших, но еще видимых царапин, смотрит с сожалением. - И слова не твои.

Какой же я беспомощный… Все, что чувствую сейчас – жуткую тоску. Хочу уткнуться носом в теплую шею человека, оказавшегося сейчас рядом, прижаться к нему покрепче, чтобы только ощутить, что я не остался совершенно один  в этом мире, замереть так в тишине и не думать… не думать…

-Не надо впутывать меня! Не по мне быть запасным вариантом, - спокойно произносит Йоджи.

Соскальзываю с колен, плотно запахнув куртку на груди, и равнодушно пожимаю плечами:

-По дороге случился небольшой инцидент… Пришлось куртку позаимствовать.

И уже в дверях, ровно и холодно:

-Спокойной ночи.

 

Вода обжигающе-горячая…  Кожа горит. Голова плывет от, во сто крат усиленных облаками пара, запахов. Если так я смогу продлить воспоминания…

Мне казалось, что я хочу, как можно быстрее, избавиться от всех свидетельств. Но стоило мне раздеться – скинуть всю одежду кучей к ногам, встать под упругие,  безжалостно хлещущие струи воды, почувствовать кожей немилосердные прикосновения, голова закружилась от желания продлить это ощущение.

И поцелуи, и прикосновения - все следы, что он оставлял на мне, стекают голубоватыми дорожками, исчезают навсегда.

Я думал, что смогу привязать. Зачем? Чтобы просто кто-то нуждался во мне. Иллюзия зависимости.

Еще раз хотелось попытаться поверить в то, что я могу быть кому-то нужен. Что у меня есть будущее…

Почувствовать себя живым… «Ты бесишь своей полудохлой сущностью».  И сладость произнесенного им имени, в тишине комнаты, шепотом, со странным выражением обреченности-радости… Признание… «Ты существуешь, я вижу. Ты жив. Для меня»

Все это имело ли для него хоть какое-то значение? Почему он уехал? Надоело? Так и есть, скорее всего.  Может быть, ему казалось… Сегодня в кафе он был не один. И то, как я вел себя… Идиот! Просто смешно.

Кое-как вытершись, выбираюсь из ванной, иду в свою комнату.

Постель заправлена - идеальный порядок, ни складочки. Не помню, когда последний раз ночевал здесь. Ложусь прямо на покрывало, закрываю глаза.

В конечном итоге, приходил к нему всегда я. Но он словно ждал этого. Безмолвное согласие.

Так глупо было ютиться на этой узкой, односпальной кровати, старательно пытаясь, не касаться друг друга, не задевать – лежать на самом краю, норовя вот-вот скатиться на пол, и все же не уходить к себе. Засыпать под ровное, глубокое дыхание. Умиротворенный тем, что ты не один посреди этой черной, немой ночи.

А эти сутки кажутся безумно длинными, просто нескончаемыми.

Где-то над океаном летит самолет…  Кен удобно устроился, наверняка задрав ноги на спинку впереди стоящего кресла, почти сполз вниз, нетерпеливо постукивает пальцами по пластиковой панели столика…

 Ты ж спокойно, как все люди не можешь…

Не жалеешь?

Ночь в небе над океаном. Без принадлежности к какому-либо миру, без социальных привязок – не брат, не сын и не убийца… просто я. Такой, каким ты меня увидел в наш первый раз в своей комнате. Обнаженная душа, плачущая от того, что впервые с нее сорвали все покровы, и приняли такой, как она есть.

Несбыточная мечта. Он летит один. Чтобы вновь убивать. «Я - то, что я есть». Он не хотел бы избавиться ни от одной минуты своей жизни.

Как душно. Я так отвык от этого густого, пыльного воздуха. У Кена всегда было распахнуто настежь окно. И каждый раз я успокаивался, только с яростью, невиданной злостью, захлопнув его, словно это окно отнимало у меня часть того, что мне законно принадлежит. Но в следующий раз оно вновь скалилось  своим разверзнутым беззубым ртом. Битва с ветряными мельницами…

А сейчас я встаю и сам открываю его настежь, задохнувшись от порыва ледяного, обжигающего легкие, воздуха. Что он видел там, так часто стоя, облокотившись о подоконник, напряженно вглядываясь в темноту?

Возвращаюсь в кровать.

Немилосердный ветер. Пробирает до костей. Хлещет влажное после душа тело. Согреться…

Пальцы ложатся на грудь, ищут следы-отметины, касаются их осторожно. Как много пройдет времени, прежде чем они сойдут? Раньше, чем иссякнет источник этой страшной, мешающей дышать тоски?

Сдаюсь. Поднимаюсь и выхожу из комнаты.

Только сегодня. Маленькая уступка. Единственная, которую я себе позволю.

В комнате все так, словно с минуты на минуту откроется дверь, он скользнет внутрь и, заметив меня, прищурится, насмешливо потянет: «Айя?» Я готов ему простить эту издевку, за то, что тщательно прячется за ней – радость и облегчение.

Или это только мне чудилось?

Разве можно отказаться так просто от чего-то значимого? «Я поеду». Так просто, даже не задумавшись, не поменявшись в лице.

Мне тоже все равно, Кен.

Покрывало съехало с кровати, словно он мучительно ворочался, пытаясь уснуть.

Так, наверное, и было… Ведь с чего-то он сорвался посреди ночи в это кафе. А где был в это время я? Читал книгу в гостиной, краем уха прислушиваясь к комментариям Йоджи по поводу какого-то затянувшегося фильма.

Было ли что-то в обычный, собственно, вечер, что подтолкнуло его сказать: «Я поеду». Можно ли переиграть эту ночь так, чтобы…

Пальцы впиваются в подушку. Белье пахнет свежестью и дождем. Ни следа его присутствия. 

Когда ты вернешься, все будет по-другому. Не позволю больше, клянусь… Задыхаюсь от ярости, встряхивающей тело. Отказываюсь. Не ты один  можешь дать мне это болезненное удовольствие. Когда ты вернешься… Все… будет… по-другому…

Не нуждаюсь в нем.

И все же чуть легче лежать так, обняв его подушку, стиснув зубами край…

 

-Эй, эй, Айя! – Йоджи улыбается, просто лучится удовольствием от хорошо выполненной работы. – Легко! Ага?

Останавливаюсь в дверях гостиной, оборачиваюсь. Меня просто трясет от ярости.

-Какого… ты меня… всю миссию закрывал?!

-С чего ты взял? – какое искреннее удивление. Просачивается вслед за мной, устраивается на диване и снова хватается за пульт.

-Не считай меня идиотом! – резко опускаюсь в кресло, привычным жестом ноги на подлокотник... нет! Так не пойдет! Опускаю. Подумав, подбираю их под себя, прячу ладони в рукава свитера. Зябко…

-Ну, разве что чуть-чуть. Нас теперь трое  и  Кен…

-Он ни-ко-гда не делал так! – ни разу. Убивал, не видя никого вокруг, по сути. Жадно. Взахлеб. Как все в жизни.

-В экстаз, наверное, впадал! – смеется Йоджи. Его глаза в темноте светятся как у кошки, отражая многоцветную гамму мерцающего экрана.

-Нет!

Стоп! Защищать будешь?

Не так яростно, стараясь соблюдать спокойствие, добавляю:

-Он просто верит в каждого из нас. Все на своих местах и выполняют свою часть работы.

-Я тоже верю в нас, Айя.

В голосе Йоджи удивление и обида. Он поворачивается ко мне, смотрит, поджав губы. Несправедливо… Все. Несправедливо.

-Да…

Это все, что я могу произнести в ответ. Нужно придумать что-то еще, добавить, что мне жаль и я вовсе так не думаю… Но слова застревают в горле.

Я кладу голову на спинку, стараясь занимать как можно меньше места, съежившись, свернувшись в кресле. Пойти бы спать… Не могу.

Инстинктивно вздрагиваю, услышав:

-Кен звонил!

Оми заглядывает в гостиную, и бросает это почти между делом, словно проходил мимо и вдруг вспомнил.

Ничего не скажу. Какое мне дело?

-И что он тебе поведал? – через плечо бросает Йоджи.

-Дословно: «Мелкий, отель ужасный, но рядом есть неплохой клуб. Дело ни о чем, но потребует проработки технических деталей».

Вполне в его духе… Найдет чем развлечься, видимо…

-Ооо, слово-то какое выучил. Видимо, все хорошо, да? Нужно было мне поехать. «Неплохой клуб» Что он знает о неплохих клубах… - бурчит Йоджи, не переставая переключать каналы.

Рывком поднимаюсь, выхожу из гостиной.

Пальцы дрожат. От холода? Тогда снова – вентиль горячей воды до отказа. Сдираю свитер и футболку, никак не могу справиться с пуговицами на джинсах. Путаюсь в них, чуть не споткнувшись. Наконец, встаю под воду.

Прикусываю с силой ребро ладони, чтобы справиться с накатившей паникой, от которой я задыхаюсь… Воздуха не хватает…  На коже остаются наливающие стремительно бордовые полукружья… Перед глазами все плывет… Белый кафель, срывающиеся сверху струи… Ловлю их ртом, выплевываю воду, чтобы избавиться от металлического привкуса.  Губам больно… Если бы можно было заменить эту тянущую, ноющую боль другой  - яростной, раздирающей, обжигающей, которая мгновенно сменяется облегчением, когда он проводит языком, словно слизывая ее. Бесчестное количество раз – на перекрестках, в темноте кинотеатра, на каждом светофоре. Время, когда сердце замирало от предвкушения, каждый раз, когда загорался благословенный красный свет…

Тело дрожит. Все помнит. Отзывается.

Рот пересох. Слизываю капли воды с губ. Провожу ладонью вниз по груди, к животу, по которому вмиг разливается жар… Как в первый раз, когда он смотрел на меня, устроившись на краю кровати, склонив голову к плечу, и в глазах его полыхало жадное, все сметающее на своем пути, пламя… Оно заставляло меня двигаться, выгибаться, не позволяло остановиться…

Помедлив, опускаю ладонь ниже…  Скольжу пальцами по влажной, напряженной плоти. Закусываю губы, чтобы удержать короткий стон, откидываюсь спиной на перегородку. Ты мне не нужен… Не нужен… Не нужен…

Движение струй воды по коже - легкие, ласковые прикосновения – как он никогда не касался меня. Ни нежности, ни трепета. Сильно, болезненно, давая понять, что я еще жив, заставляя платить за удовольствие, прощать себя за него. Дорожки, бегущие по коже, как скольжение губ – ниже, ниже – провокационно, неторопливо, так, что дыхание перехватывает. Шум воды, как шепот… «Быстрее…» Привычно повинуюсь. Пальцы ласкают, гладят – не могу сдержать стон… «Тише…Тише…» Ладонью закрываю рот…  Почему нельзя по-другому? Почему все должно было так закончиться… Почему мы можем только так?

Рывком закрываю горячую воду и выкручиваю вентиль холодной до предела. Обжигает. Наотмашь. Безжалостно.

Хватит! Хватит!

Ладонь врезается в кафельную, покрытую сеткой капель, стену. Снова и снова…

Отметины пропадут с тела – организм весьма изворотлив, он все излечивает, рано или поздно… Вкус забудется… Перебьется другим… Звук голоса растает, исчезнет из головы…

Это. Можно. Контролировать.

В коридоре сворачиваю в сторону его комнаты.

Останавливаюсь.

Поворачиваю. Как на миссии. Контролирую каждый шаг. Вхожу к себе. Закрываю дверь. Прижимаюсь к ней спиной.

Застываю. Пальцы скребутся бессильно в пластиковую поверхность. Ощущение удара в солнечное сплетение – не вздохнуть, не пошевелиться. Так явственно – чужое присутствие. Не решаюсь поднять голову. Кусаю губы. Не может быть… не может быть… не может быть…

-С тобой все нормально, Айя?

Ноги подкашиваются. Из последних сил удерживаюсь от того, чтобы не сползти прямо у двери на пол. Другой. Голос.

Заботливый. Мягкий.

-Что ты здесь делаешь?

С Кеном я научился притворяться, что все происходящее меня не касается. У меня хорошо это получается. Голос даже не дрожит.

Отлепившись от двери, добираюсь до кровати, сажусь.

Йоджи стоит у распахнутого настежь окна и встревожено смотрит на меня.

-Мне показалось, что-то случилось... – начинает он.

-Ничего, - спокойно возражаю я. – Все в порядке.

Ежится, зябко проводит ладонями по предплечьям.

-Как тут можно жить? Холодильник. Еще и после душа...Ты ж простудишься.

Рука ложится на раму, толкает – окно закрывается с глухим хлопком. Сердце спотыкается. Все. Нити оборваны… Повисли безжизненно.

Притискиваю ладони друг к другу с силой, сжимаю их между коленями.

-Не собираюсь лезть в твою душу. Но, если что-то произошло, ты думаешь, легче справиться одному?

Я всегда один.

Кончики пальцев побелели от напряжения. Трясет от подкатывающей к горлу злости, готовой вот-вот вырваться потоком яростных слов. Сдерживаюсь. Вскакиваю с места, приближаюсь к окну, дергаю створку.

-Ничего не произошло!

Чистая правда. Так и есть. Ничего. Не. Произошло.

Окно раскрывается, от резкого порыва ветра, хлестнувшего меня по лицу, наотмашь. Я пораженно застываю, инстинктивно накрыв ладонью горящую щеку…

-Айя, - начинает Йоджи осторожно, бережно берет мою ладонь, пытаясь отнять ее от лица. Я вздрагиваю от этого теплого, заботливого прикосновения, дергаюсь, пытаясь отстраниться. Но он ловит меня, удерживая.

-Не трогай!

Не отпускает. Качает головой. А во взгляде жалость. И бесконечная, теплая забота…

Сбивает с ног.

Не сейчас. Пожалуйста, не сейчас…

-Я, правда, не стану лезть…Просто, бывают дни, когда невыносимо одному, да?

Измученное тело сдается.

Поэтому когда руки притягивают к себе, оно принимает предложенную опору.

Так приятно дышать, уткнувшись носом в шею – вдыхать запах теплой гладкой кожи. Закрывать глаза от легких, невесомых касаний, когда чужие пальцы вплетаются в пряди, пропускают их, гладят.  Хочется спать. Закрыть глаза, не отлепляясь от источника этого спокойствия.

-С чем-то ты не можешь справиться один. Так бывает. Я старше и знаю. Это не преступление – иногда быть слабым.

Я слышал другое…

«Будь честен, ты такой, какой есть. Они мертвы, а ты жив. Это не твоя вина, это твоя сила. Ты выживаешь – снова и снова. Что плохого? Для этого нужны оправдания? Что это изменит? Они слабы, ты сильный»

Шепот – низкий, вкрадчивый, провокационный…  От которого сразу – дрожь по коже… и жар, разливающийся по животу… ищущий выхода, непереносимо-мучительный…

Пальцы с силой стискивают запястья Йоджи, причиняя боль, оставляя красные отметины.

Я научен только так…

Но он не отпускает, притягивает ближе. Щеку обжигает его негромкий смех:

-Ты не напугаешь меня этим…

Не понимаю. Губы мягкие, чуть влажные – скользят по коже, едва-едва прикасаясь, дразня мимолетной лаской:

-Боль меня не оттолкнет. Мне это знакомо. И может быть, для меня выход только один сейчас, чтобы не сойти с ума…

Ладони движутся вдоль позвоночника, гладят спину, неторопливыми круговыми движениями, согревая и успокаивая:

-Как и для тебя, да?

Он уехал… Потому что хотел уехать…

Какой смысл цепляться? Нужно понять… Ему никто не нужен.

И принять.

Двигаться дальше.

-Это пройдет, - как сорвано, хрипло звучит мой голос, - Ты правильно сказал вчера, тебя это не касается.

-Нет, это не так. Лучше попытаться забыть все, начать заново, словно и мы имеем право на жизнь. На этот раз сделать все по-человечески… Как обычные люди.

Шепот и неторопливые движения успокаивают – ласка, пальцы, забирающиеся под футболку, отнимающие все силы, двигающиеся совершенно по-другому, неторопливо, едва ощутимо, непривычно.

-Почему тогда ты Кену сказал иное, когда он хотел уехать с той девчонкой? – в полусне шепчу я.

-Эта возможность все забыть и начать заново – не для него. Для нас. Тех, кто в этом нуждается. Мы сможем все изменить…

Как спокойно. Всеобъемлющее ощущение теплого океана, принимающего в свои искрящиеся глубины измотанное, обессиленное тело. Любовь, которую я видел когда-то давно… Которую я ощущал, которую я помнил…

-Может быть… Может быть…

Ничего общего со взрывом, раздирающем в клочья разум, заставляющим остро чувствовать окровавленную, корчащуюся душу. Нет. Сон… Ласкающий, успокаивающий.

Если я не нужен… Не смог привязать…

Обеими руками обвиваю шею Йоджи, притягиваю его к себе, закрывая глаза, чувствуя как измученная душа, наконец, засыпает…

Конец пятой части

 




-На главную страницу- -В "Яойные фанфики"-