Точка сдерживания

Автор: Tassa (tassa-oskail @ yandex.ru)
Фандом: Loveless
Пейринг: Соби/Рицка
Рейтинг: PG-13
Жанр: romance/angst
Summary: Что произошло после того рокового дня? После сна, так потрясшего Рицку? Сбылся ли он? Чем закончилось… началось?.. все для Рицки и Соби? Столько вопросов, и вот один из вариантов - бесконечных вариантов - ответа на них…
Disclaimer: не мое, а жаль
Размещение:не возражаю, только дайте знать
Примечание: основывается исключительно на событиях аниме. Мангу в глаза не видела, не читала, даже понятия не имею, что там. Других источников - тоже *если таковые есть*. Так что просто представьте, что это какая-то параллельная реальность, в которой события происходят согласно полету моей фантазии.
Примечание администратора:в фике сохранена авторская пунктуация!



Рицка останавливается. С того дня… С того сна, прошло уже больше двух недель. Можно с той же легкостью сказать, что и двух лет. Время  и бежит, но и как бы стоит на одном месте, тоже. Точнее висит, как подвешенный на нитке шарик… Вроде бы и крутится вокруг своей оси, но и остается на месте...

Юйко бегает вокруг него, с недоумением прижимая ушки, пытаясь понять, почему Рицка вдруг так неожиданно встал посреди дороги. Яёи тоже  поглядывает на него удивленно, хотя большая часть его внимания принадлежит, как всегда, вертящейся юлой девочке.

Они такие обычные, настоящие… Но… почти каждый раз при взгляде на них, перед глазами мальчика встают их лица… тогда. И сердце замирает, и весь мир утрачивает четкость, яркость, реальность… И он на несколько секунд опять оказывается в том заметенным снегом городе, а потом - в обжигающих языках пламени… отражающихся холодным светом в очках Соби…

И еще… Иногда, очень редко, но все же, ему чудится… присутствие. Непонятное, невероятное, но четко ощутимое. Как тогда, когда он впервые почувствовал тех девушек, Зеро. Однажды Рицка все же решился и спросил Соби об этом, то тот лишь слегка нахмурился, как будто прислушиваясь к чему-то, слышимому ему одному, и покачал головой. Нет, никого поблизости не было.

«Рицка-ку-у-ун!»

Как от этого вопля не вылетели все стекла в школе, остается для него загадкой. Видимо, не только для него: Шинономе-сэнсей показывается в одном из окон, ища глазами источник звука. Хотя, возможно, за ее напряженным, ищущим взглядом стоит совсем иная причина… Но она зря надеется: у Соби сегодня какой-то то ли зачет, то ли экзамен, но если судить по воплям Кио - очень и очень важный. Во всяком случае, когда Рицка вчера был в гостях у Соби, его неугомонному другу удалось вырвать у мальчика обещание, что тот не будет беспокоить художника именно сегодня. То есть, на язык отношений Рицки-Соби это переводилось как приказ последнему весь день заниматься своими делами, не звонить, не приходить и вообще исчезнуть до самого завтра. Точка, и ты понял меня, Соби?!

«Риц…»

Прежде, чем Юйко успевает закончить очередной вопль, Рицка встряхивается и, схватив девочку за руку, тащит ее за ворота, из-под пристального  взгляда сенсея. Конечно, учительница ему… нравится (как же все-же трудно произносить это, даже про себя, даже после всего!), но сейчас ее повышенное внимание к нему совсем не к стати… Итак после того случая, когда он потерял сознание на уроке, она носится вокруг него, как курица вокруг единственного яйца. «Рицка-кун, почему ты побледнел?! Тебе плохо? Рицка-кун!» «Рицка-кун, с тобой все в порядке? Может, тебе лучше пойти домой, отдохнуть? А задания принесешь завтра…» «Рицка-кун…»

В отличие от нее, Соби ничего не спрашивает. Но от его пристального взгляда мальчику теперь часто становится не по себе… Потому что он ПОМНИТ. И не может заставить себя не вздрагивать, когда молодой человек неожиданно, по своему обыкновению, хватает его за руку, или тянется к теперь вечно стоящим, настороженным ушкам… Соби ничего не говорит, но его глаза с каждым разом становятся все печальнее и печальнее, он теперь меньше болтает, реже смеется, почти не выделывает свои… штучки, и Рицке часто вспоминается та фраза Кио… «После смерти Сэймэя он стал как зомби… Спасибо, что вернул его к жизни!» Вернул к жизни, ха… А теперь, по-видимому, толкает обратно в могилу…

«Рицка-ку-у-ун, куда ты меня все тащишь?»

Рицка спохватывается. Оказывается, он успел увести Юйко почти на три квартала от школы, и, если судить по тяжело сопящему рядом Яёи, сделал это очень и очень быстро. Причем бежал он в сторону дома Соби. Черт, черт, черт.

Он отпускает руку Юйко так резко, что она чуть не падает, по инерции пробегая еще пару шагов вперед. Под ее ногами очень кстати оказывается Яёи,  тоже не успевший остановиться вовремя, но зато умудрившийся подхватить девочку. Правда, он тут же становится малиново-красным и разжимает руки. В итоге, Юйко таки плюхается на землю и заливается слезами.

«Яёи-кун, ты такой неловкий!!!»

Да, у нее Рицка никогда не виноват… Бедняга Яёи…

«Я пойду, ребята».

Юйко тут же прекращает плакать, вскакивает и бежит догонять идущего широкими шагами друга.

«Куда-а-а ты? Может, погуляем? Мороженное съедим? Или сходим к Яёи-куну поиграть?Ну, в эти его компьютерные игры?»

Рицка спотыкается. Теперь его при слове «компьютерная игра» бросает в дрожь, а на спине проступает холодный пот.

«Ни-за-что, ни-ког-да не предлагай мне этого, понятно? Никогда, никаких игр!!!»
Он понимает, что кричит на оторопевшую девочку, как тогда, в самом начале их знакомства, когда она призналась ему, что он ей нравится… Но ничего с собой поделать не может. В глазах Юйко опять стоят слезы, на лице Яёи гнев, но Рицка не хочет… не может сейчас с ними объясняться. Он разворачивается и несется прочь со всех ног… прочь, прочь, прочь…

 

 

Домой он приходит уже поздно. Недопустимо поздно. Его ожидает… но он не хочет думать о том, что его там ожидает. Весь день он ходил по городу, просто так, без цели.  По дороге ему пришла в голову мысль о том, что он не знает, в каком-же все-таки университете учиться Соби. Он его об этом почему-то не разу не спросил… А то он мог бы… Нет, нет, нет… Не мог бы! Чтобы опять вздрагивать от каждого резкого движения Соби, а потом мучительно наблюдать, как наполняются болью его глаза? Да Рицка предпочтет самому терпеть какие угодно страдания, только бы не причинять… подобного своему Бойцу!Бойцу, обученному терпеть любую боль… Любую, но не эту…

Дверь тихонько скрипит… Пару секунд Рицка надеется, что мама спит, но в кухне раздаются мерные удары ножа и тихое позвякивание посуды. Он идет туда, скинув кроссовки и бросив сумку на пол у лестницы.

«Мама, я вернулся. Извини, что так поздно, я не…»

Звон. Тарелка разлетается на кусочки, ударившись о стену над головой Рицки, и он привычно соскальзывает в угол и сжимается там, прикрыв голову руками.

«Ты не мой Рицка! Мой Рицка никогда бы… Ты не Рицка, не Рицка, не Рицка…»
Дзинь, дзинь, дзинь… Привычная мелодия бьющейся посуды. Привычные уколы боли, жалящие, бьющие по нервам… Как говорил ему однажды Соби? Боль помогает нам чувствовать себя живыми? Тогда он счастливчик - ощущает это в полной мере…

Тишина. Он с изумлением поднимает глаза - обычно все так быстро не заканчивается. Мама стоит, ее рука с судорожно зажатой в ней тарелкой поднята, но смотрит она не на Рицку. Она смотрит куда-то за дверь, ведущую в коридор. Неужели… Неужели Соби все-таки его ослушался и пришел? Как он посмел?! Мальчик вскакивает и бежит мимо матери, не обращая внимания на ее необычную неподвижность.

Коридор пуст. Только дверь на улицу приоткрыта. Странно, Рицка точно помнит, что закрывал ее…

На кухне возобновляется стук ножа. Когда он заглядывает туда, мама что-то с увлечением нарезает, бормоча себе под нос. Рицка прислушивается. И бледнеет, смертельно бледнеет, его ноги подкашиваются, и он сползает вниз по дверному косяку.

«Сэймэй вернулся… Надо приготовить ему его любимое, ему и моему Рицке… Сэймэй наконец-то вернулся…»

 

Рицка  лежит на кровати, задумчиво созерцая  знакомый до последней трещинки потолок. Рядом  с ним, на подушке - раскрытый телефон, в котором беззаботно порхает ультрамариновая бабочка. Он хочет позвонить Соби - но так и не решается. Тот уже наверняка давным-давно спит, устав после экзамена, и будить его… незачем.

Да и что он ему скажет? Приезжай, мне нужно тебе кое-что рассказать? Знаешь ли… Мне уже который день всюду видится Сэймэй. Да-да, и его мама видела - это ничего, что она немного… не в себе, но она видела! А то, что все началось с того странного сна… Ну, это просто совпадение, не обращай внимания. И да, я понимаю, что мой брат уже давным-давно мертв… И не надо на меня смотреть, как на сумасшедшего! Это все правда! Правда, правда, правда, правда…

Нет, все, конечно, будет по-другому, Рицка прекрасно это понимает. Соби действительно приедет, выслушает, помрачнеет, подробно обо всем расспросит, отвернется на пару минут, что-то напряженно обдумывая, а потом со своей обычной спокойной улыбкой опустится перед своей Жертвой на колени и, сравняв таким образом разницу в росте, посоветует не волноваться. Нет, он не будет убеждать его, что это все ему привиделось… Просто пообещает, что все будет хорошо. Но это не правда! Никто не может точно сказать, как там все будет, а в особенности теперь...

И тоска и безнадежность в глазах его Бойца станут еще явственнее, еще пронзительнее, и выбор, который ему предстоит сделать, будет парить над их головами, как коршун над смертельно раненными животными… И Рицка постарается побыстрее выгнать Соби, не в состоянии больше терпеть этой боли, этого отчаянья… Потому что он не хочет, не хочет терять Соби! Ни за что, никогда, даже ради… даже ради любимого брата?!

От этой мысли Рицке становится дурно. Ведь Соби на самом деле принадлежит…

…на секунду мальчик сам себе удивляется - когда он научился думать о том, что Соби может вообще кому-то ПРИНАДЛЕЖАТЬ, как собачка, как вещь, так легко?! Без неприятного осадка, черными хлопьями оседающего на душе?!... Отвратительно…

…его Сэймэю, тому, без кого он раньше себя не мыслил?! За чье возвращение был готов отдать что угодно, даже свою новую память, даже свою жизнь…

Но не Соби. Не его! Рицка больше не сможет без него, а тем более не сможет смотреть на то, как его, ЕГО Соби будет теперь преданно выполнять чужие приказы, сражаться и умирать, за… другого. ЛЮБИТЬ другого.Пусть этим другим и будет его брат. А вдруг он прикажет что-нибудь… плохое? Вдруг будет наказывать Соби, как он того постоянно просит… А вдруг он уже делал это в прошлом?! Наказывал?!

Рицке становится совсем не по себе… Неужели его брат, его заботливый, добрый, всегда такой внимательный к нему брат, мог кому-то причинять боль? Намеренно, и не врагу, а тому, кто предан ему безраздельно, кто полностью от него зависит, кто ЛЮБИТ его? СОБИ?

Он смотрит на бабочку, плывущую по квадрату света… Смотрит, и старается больше не о чем , кроме ее бесконечного полета, не думать, просто не думать, потому что это слишком больно… И он боится… боится что если продолжит свою мысль дальше, если разжует ее, рассмотрит со всех сторон, то просто возненавидит… возненавидит и своего брата… и себя…

… но не Соби… ему не хочется его ненавидеть… ему хочется его защитить…

В тишине ночи раздается тихий, приглушенный подушкой смех. Ведь это и правда смешно: Жертва, желающая защитить своего Бойца…

 

 

С утра Рицка плюет на всех и на вся. То есть, просто прогуливает школу. Это ужасно, непростительно, потом придется врать… Но ему все равно.

Еще до того, как небо окончательно светлеет, он уже сидит на ступеньках дома Соби. Просто сидит, даже не постучавшись в дверь. Холод пробирает до костей, ушки и хвост невольно поджимаются, тоненькая куртка не спасает от пронизывающего ветра, но он упрямо сидит, не умея даже самому себе объяснить свой поступок.  Почему бы не позвать своего Бойца, не пойти с ним в теплую комнату, не сесть за стол, угощаясь завтраком, приготовленным специально для него? Но он остается на месте, как будто отбывая какое-то наказание, которое ему никто не назначал…

В начале девятого дверь распахивается, и оттуда выпадает Кио. У Рицки почему-то сжимается сердце от вида его сумрачного лица.

Тот смотрит на него пару мгновений, не узнавая, потом резко мрачнеет еще сильнее, потом становится удивленным, потом - разглядев почти что синие губы Рицки и дрожь, сотрясающую его тело - встревоженным и обеспокоенным. Мальчик про себя отмечает, как легко читать его эмоции, чуть ли не написанные на лбу красными заглавными буквами.

«Что ты здесь делаешь?! Ты  с ума сошел?! Вставай немедленно!!!»

Кио подхватывает Рицку под руки, и тот запаздало соображает, что сам уже, наверное, не смог бы подняться. Он с трудом разлепляет губы,

«А Соби нет дома?»

Кио рычит.

«Конечно, нет дома, придурок! Если бы был, то я уверен, он бы почуял твое присутствие за километр! Не знаю, как ему это удается, но факт остается фактом: он всегда знает, когда ты рядом!»

Парень почему-то грустнеет, и Рицка уверен, что если бы у него до сих пор оставались ушки, то они бы сейчас безнадежно поникли. Но он тут же берет себя в руки, и по-деловому оглядывает мальчика.
«Так, раздевайся…»

«Что-о-о-о?!»

Рицка пытается отойти подальше от этого извращенца, но так как он аккуратно прислонен к стенке, то это приводит лишь к тому, что он сползает по ней на пол. Кио закатывает глаза.

«Раздевайся и в ванну! Горячую! И сидеть там не меньше получаса, у тебя же переохлаждение! А я пока чаю приготовлю… И твоему дружку попытаюсь дозвониться - хотя трубку он упорно не берет…»

«Не надо!» начинает было возражать Рицка, но от него легко отмахиваются,

«После этих твоих выкрутасов я сам буду решать, что надо, а что нет! В ванну, быстро!»

 

 

Рицка быстро теряет счет времени и почти проваливается в сон, нежась в обжигающей, но такой приятной горячей воде, когда дверь распахивается. Он быстро поджимает колени к груди и готовиться обрушить на голову Кио поток возмущенных обвинений, когда понимает, что на пороге, почти невидимый за облаками пара, стоит вовсе не он. Это Соби, тяжело дышащий, запыхавшийся Соби, чьи очки тут же запотели, вынуждая снять их и положить в карман.

Оторопь проходит быстро, и Рицка начинает таки возмущаться - и пусть объект уже другой, суть-то все та же?!

«Ты что, совсем уже того? Я ванну принимаю, между прочим! Закрой дверь немедленно!»

Соби безмолвно повинуется, но не совсем так, как того хотел Рицка - дверь он закрывает, но только сам остается по эту ее сторону. И бесшумно скользя в облаках пара, подходит совсем близко и опускается на колени прямо на мокрый пол.

Он все еще в пальто, волосы растрепаны, дыхание уже более спокойное, но легкий румянец на щеках свидетельствует о недавней пробежке по морозному воздуху. Значит, Кио ему все-таки дозвонился.

Соби ничего не спрашивает, ничего не говорит, просто смотрит: внимательно, выжидающе, бесконечно терпеливо... Тревожно.  Хотя бы сказал что-нибудь, поинтересовался причинами такого безрассудного поведения, а то Рицке под его пристальным взглядом делается совсем уже неловко - даром, что он еще и сидит голым в хлопьях белой пены.

«Где ты был?»
Разрывать молчание приходится опять таки Рицке. Он просто не может уже терпеть этой ровной тишины.

«Мои однокурсники праздновали сдачу экзамена, и пригласили меня. Ты разрешил мне быть свободным до завтра… то есть уже до сегодня».

Соби снова замолкает и выжидающе смотрит на мальчика. А чего он ждет?! Все правильно, так он и сказал. Неужели он думает, что Рицка будет его в чем-то обвинять, когда сам отдал вполне недвусмысленный приказ?! Неужели считает, что не имеет права развлекаться без Рицки? Что что?

«Какой же ты все-таки идиот,» обреченно вздыхает Рицка, и Соби в ответ улыбается. Но мальчик успевает заметить, как тает напряжение в уголках его глаз.

Но один вопрос у него все же есть…

«А что здесь Кио делает? Почему он с вами не пошел?»

Соби вдруг ухмыляется, действительно ухмыляется - Рицка ни разу еще не видел такого ехидного выражение на лице обычно невозмутимого молодого человека - а потом пытается спрятать это невольное проявление эмоций, опустив голову. Тщательно нейтральным голосом произносит,

«Он экзамен провалил, подчистую».

Рицка невольно хихикает. Нет, ему, конечно, жалко Кио, но сразу вспоминается позавчерашний вечер, когда несчастный студент чуть ли не лопнул, убеждая мальчика, что из-за того, что он постоянно отвлекает Соби, тому не удастся нормально сдать ни один экзамен. Тогда как сам Кио, конечно, одолеет их слету…

Напряжение уходит, и Рицка, решив оставить вопрос о несанкционированном вторжении в ванную, начинает оглядываться в поисках полотенца. Соби понимает его без слов, встает, и через секунду уже протягивает искомый предмет.

Рицка смеривает его подозрительным взглядом, а потом командует,

«Положи полотенце на край, а сам отвернись! Или вообще выйди - во что ты свое пальто превратил! Оно ведь от пара испортится!»

Соби равнодушно пожимает плечами - судьба своей одежды его явно не волнует - но кладет полотенце в указанное место и послушно отворачивается.

Рицка быстренько выбирается из ванной, оборачивается в огромное махровое чудовище чуть ли не до ушей, и… поскальзывается на мокром кафеле. Неумолимо летит на встречу с полом, когда его подхватывают сильные руки и крепко-накрепко прижимают к твердой, как основы мироздания, опоре. К Соби.

Рицка пару секунд приходит в себя, переводя участившееся было дыхание, и только потом поднимает глаза на лицо держащего его человека. Тот смотрит на него… испытующе? Как будто ожидая чего-то… нехорошего.

И только тут до мальчика доходит, что впервые с того дня, две недели назад, он не вздрогнул от прикосновения своего Бойца, не попытался вырваться, просто не напрягся… даже сейчас, когда он об этом подумал, подобного желания не возникло. Как будто вчерашняя ночь напряженных раздумий все переменила - да и не как будто, а это действительно так и есть. И он теперь не боится Соби, он боится ЗА Соби.

Рицка улыбается. На лице Соби теперь не настороженность, а недоумение. Рицка слегка прищуривает глаза, а потом на него находит какая-то ребячливость. Он быстро привстает на цыпочки, все еще в кругу надежных рук, и чмокает Соби в нос. Смотрит на совершенно озадаченного юношу, хихикает, вырывается таки из объятий и, рискуя опять потерять равновесие, вылетает из ванной, захлопывая за собой дверь.

Кио выглядывает из кухни и смотрит на полуголого мальчишку с явным недовольством, перетекающим в обиду-обвинение-возмущение. Опять их в чем-то подозревает, но Рицке на данный момент это кажется таким смешным, что он разражается звонким смехом - впервые за незнамо сколько времени - и бежит к своей одежде, которую он оставил на кровати Соби. Почему-то на его душе теперь совершенно светло. Кацуко-сэнсей, наверное, назвала бы это резкими перепадами настроения, от депрессии к лихорадочному возбуждению, даже эйфории, и сказала бы, что это не очень хорошо… Но Рицке сейчас все глубоко безразлично. Ему хорошо, и точка, и может же он в кой-то веки просто наслаждаться происходящим, не доискиваясь причин, не мучаясь вопросами и подозрениями?! Он итак этим занимается почти круглые сутки - имеет он право на перерыв, или нет?!

 

 

По-видимому, нет.

Нет-нет, вначале все было хорошо. Кио, кроме чая, приготовил еще что-то пожевать - не так вкусно, как Соби, конечно, но тоже вполне съедобно. Они поели - всю дорогу им пришлось слушать жалобы провалившегося студента на несправедливость сенсея, на дурацкий билет, на всю историю искусств в целом - так что мальчик очень часто приходилось делать вид, что он давиться чаем, пытаясь скрыть смех. Хотя смешил его даже не комично-расстроенный Кио, а стоическое выражение на лице Соби, который, по всей вероятности, уже десять раз пожалел, что позволили другу переночевать у него.

Или нет - тогда  кто бы обнаружил обледеневшего Рицку на ступеньках, а потом согрел его, да еще и вызвал Соби? Оказывается, Кио, плюнув на попытки дозвонится тому со своего сотового, воспользовался телефоном мальчика. Надо ли говорить, что исчезнувший товарищ ответил со второго гудка?

По-видимому, именно этим объяснялось такое невероятное терпение Соби по отношению к ноющему Кио - в других обстоятельствах он бы быстро пресек этот нескончаемый поток жалоб и выставил бы его за дверь.

Но когда выяснилось, что Кио разрешили пересдать экзамен через два дня  - ведь до этого у него долгов не замечалось, почему бы и не простить хорошему студенту - Соби, наконец, не выдержал, и отправил его домой, учить билеты до посинения.

«И ни в коем случае не отвлекайся - и даже не думай приходить ко мне, сиди и учись!»

С этим напутствием перед Кио захлопнулась дверь, и Рицке даже стало его немного жалко - такой несчастное у него было лицо. Но Соби с таким видимым облегчением вздохнул, прислонившись спиной к косяку, что мальчик снова захихикал, заработав еще один недоуменно-улыбающийся взгляд Бойца. Тот явно не понимал, что случилось, с чего вдруг до этого полмесяца шарахающийся от него Рицка вдруг так изменился, но его это, без сомнения, радовало. Он даже не задавал, против обыкновения, вопросов, а, казалось, тоже наслаждался моментом - как тогда, после поездки в Иокогаму, когда они все собрались за столом, шутили, болтали, смеялись… Рицка тогда впервые увидел Соби таким веселым, даже беззаботным, и теперь ему до боли захотелось повторить, повторить это мгновение… Чтобы Соби снова улыбался, смеялся, чтобы исчезла эта грусть, эта обреченность, в последнее время прочно угнездившаяся в его глазах.

Рицка решительно потянулся за курткой. Отвечая на вопросительный взгляд Соби, спросил,

«Раз ты сдал экзамен, теперь у тебя есть время? Мы можем погулять?»

«Конечно, для тебя у меня всегда есть время».

Рицка с притворным вздохом закатил глаза, но возмущаться не стал, плюнув на этот раз на лекцию о правах человека в принципе, и Соби - в частности.

«Тогда одевайся, и пойдем. У тебя пальто не очень в ванной промокло?»

Соби поднял руку, снял резинку, которой до этого стянул свои длинные волосы в хвост, и светлые пряди рассыпались по плечам, прикрывая собой бинты на длинной, стройной шее.

Рицка неотрывно смотрел, и у него опять щемило сердце. Он не мог сказать, как ему больше нравится: когда волосы распущены, или когда собраны в хвост. С распущенными - почти не заметно этих ужасных повязок, не приходится постоянно вспоминать, ЧТО  под ними. А с хвостом - Соби кажется хрупче, женственнее, изящнее… беззащитнее. Но видеть, даже не видеть - думать о шрамах, спрятанных, прикрытых, но существующих - больно. Откуда они у него? Неужели его истинное имя так себя проявило? У других пар тоже они были - но как аккуратные татуировки, а не как вырезанные по коже буквы…

«Рицка? Рицка!»

В голосе Соби звучала тревога, от которой Рицка невольно вздрогнул. Оказывается, молодой человек уже успел одеть свое многострадальное пальто, и теперь вопросительно-обеспокоенно смотрел на мальчика. Сколько же он так простоял?!

«Извини, я задумался. Что ты спрашивал?»

Соби слегка нахмурился, но так и не поинтересовался причиной столь глубокой задумчивости. Наверное, он  в этот день вообще решил не задавать вопросов. Хм, даже почему Рицка прогуливает школу, не спросил…

«Я спрашивал, куда ты хочешь пойти».

Рицка и сам бы хотел знать… Ему в голову пришла мысль…

«А куда бы хотел пойти ТЫ?»

Таким озадаченным Соби он давно не видел. Может, даже никогда.

«Но ведь… гулять же собирался ты…»

«А мне все равно куда - главное с тобой».

Да, эти слова стоили того, чтобы их сказать, не подумав. Таким счастливым Соби не был даже тогда, в Иокогаме. Рицке неожиданно стало нестерпимо стыдно - за самого себя. Вчера ночью он в чем-то обвинял своего брата - а на самом деле, он и сам не лучше. Соби за него жизнь готов отдать, защищает от всего, когда нужно и когда не нужно, исполняет чуть ли не все прихоти - а чем отвечает на это Рицка? Постоянным недовольством? Шараханьем от каждого движения? Обвинениями и требованиями невозможного?

«Так куда мы пойдем, Соби?»

Он улыбнулся - радостно, тепло, нежно.

«Может быть, в Национальный музей? Если ты хочешь, конечно... Я давно туда не ходил - и после экзамена поможет развеяться.»
«Конечно, хочу! Это же так интересно, и я никогда там не был… И ты ведь мне все будешь рассказывать - недаром ведь историю искусств сдал?»
Соби рассмеялся и, привычным движением протянув руку, потрепал Рицку по волосам между вставшими торчком ушками. Тот скорчил недовольную гримаску, но не стал сопротивляться. Сегодня Соби можно - пусть делает, если ему так это нравится.

«Ну, в истории искусств, я может быть, и не слишком хорош - мне просто повезло с билетом - но кое-что знаю. В крайнем случае, просто расскажу про технику. Тебя устраивает?»

«Спрашиваешь!» Рицка уже с нетерпением пританцовывал в дверях, его хвост ходил туда-сюда, хлестая его по бокам. «Ты ведь мне почти никогда не рассказывал ни про свою учебу, ни про специальность, ни про свои картины… А они у тебя очень красивые - я видел тогда, когда ты… ну, в общем, видел. Только ты почему-то все время бабочек рисуешь… А людей можешь? Портреты там всякие?»

Молодой человек тщательно запер дверь, и они бок о бок спустились по лестнице. Она была очень узкой, и им пришлось чуть ли не прижиматься друг к другу - но Рицке почему-то не захотелось ни обгонять Соби, ни отставать он него… А идти именно вот так - рядом. Если бы он осмелился, он бы даже, наверное, взял своего спутника за руку… но это было бы слишком по-детски, и он не решился.

Соби как будто прочитал его мысли - и протянул открытую ладонь. Рицка секунду сомневался, но потом принял приглашение и сжал теплые, длинные пальцы. Ему бы не художником, а пианистом быть… Или хирургом - мальчику почему-то всегда казалось, что у них пальцы тоже должны быть красивыми и изящными.

Прерванный было разговор между тем возобновился.

«Я ничего не рассказывал про свои работы, потому что не думал, что тебя это интересует…»

«Но почему?! Это же так красиво! Мне очень нравится - и тебе надо больше рисовать! Может, ты даже выставку откроешь - и сам войдешь в историю искусств! И тогда уже про тебя будут рассказывать на экзаменах несчастные студенты! "Агацума Соби родился в таком-то году, написал такие-то работы. Основным мотивом его творчества было изображение бабочек…"»

Соби опять рассмеялся и покачал головой, но при этом было видно, что он очень доволен. И смущен - на щеках выступил заметный румянец - как будто он не привык к тому, что его хвалят. Странно - ведь он же действительно очень красиво рисует - во всяком случае, на неискушенный вкус Рицки.

«Мне до собственных выставок еще учиться и учиться… Хотя мне пару раз и предлагали выставлять свои работы - в числе прочих, на небольших, местных экспозициях, но…»

Мужчина внезапно замолк. Рицка не видел его лица, потому что он укрыл его за вуалью волос - иногда ему даже казалось, что Соби специально их отрастил, чтобы за ними прятаться  - но ладонь, которую мальчик все еще сжимал, внезапно стала холодной, почти ледяной, и застыла, как будто принадлежала не живому человеку, а манекену.

«Но - что? Почему ты их так и не выставил?»

Рицка остановился и потянул Соби за руку, разворачивая лицом к себе. Тот отвел глаза, аккуратно высвободился и достал из кармана пачку сигарет.

«Соби, немедленно ответь! Почему ты их так и не выставил? Их не приняли? Или это…» Рицка хмурится, «Или это опять связано с Семью Лунами? Но какое им дело до твоих картин?»

Соби уже успел закурить, и теперь с задумчивым видом следил за трепещущей и тающей на ветру струйкой дыма от сигареты. Потом медленно, осторожно, как будто взвешивая каждое слово, произнес,

«Нет, Семь Лун тут ни причем. Но…Не все одобряли моего… увлечения».

И снова замолк. Они стояли посередине улицы - на полпути к автобусной остановке - и, наверное, очень странно смотрелись со стороны - застывший в неподвижности красивый молодой мужчина со спокойно-непроницаемым лицом, и крайне озадаченный мальчик, которому по всему надо быть в такое время в школе.

«Не все? Кто это, не все? Твои учителя? Но они наоборот должны были быть рады… Друзья? Кио? Но ты не слишком-то прислушиваешься к их мнению, по-моему…»

 Тут до Рицки внезапно дошло. Сердце в очередной раз неприятно сжалось и переместилось поближе к горлу.

«Это был Сэймэй, так ведь? Это он был против?»

Соби неопределенно качнул головой и неохотно пояснил,

«Сэймэй… не был против. Просто его интересовали более… практические вещи, чем рисование. Он считал, что я должен тратить все свое время на него, или, по крайней мере, на тренировки. А то, что я еще и поступил в университет, совмещая учебу и там, и в Семи Лунах, его очень… расстраивало. Он считал, что это пустая трата времени и сил».

Это был первый раз, когда Рицка слышал от Соби столько о своем брате. Обычно тот предпочитал или отмалчиваться, или переводить разговор. По-видимому, отношение Сэймэя к занятиям своего Бойца его действительно сильно задевало…

«Но ты ведь все равно учился? И рисовал?»

«Да, первые два года я был на заочном, а рисунки сдавал в конце семестра. Рисовал ночью, чтобы не тратить дневное время на свое… хобби».

В голосе Соби теперь проскользнула горечь. Наверное, ему очень хотелось, чтобы Сэймэю тоже нравились его работы…

Рицка решительно тряхнул головой, его ушки поднялись, хвост встали трубой, и он с напором сказал,

«Так вот, я считаю, что это вовсе не пустая трата времени. По-моему, у тебя определенно есть талант. И твои работы мне очень нравятся - жаль, что я так плохо разбираюсь в искусстве и не могу сказать ничего более определенного. Но я куплю побольше книжек и учебников - или ты мне дашь? по искусству,  и, обещаю, через несколько недель уже не буду таким профаном в этом вопросе. И буду тебя критиковать - чтобы ты исправлял свои ошибки и у тебя получалось еще лучше! Даже самый огромный талант надо развивать!»

Последние слова Рицка произнес с угрозой, серьезно глядя на Соби, чтобы он ни в коем случае не подумал, что он шутит.

Тот уже давно докурил, и теперь очень внимательно слушал свою юную, но такую решительную Жертву. На его лице постепенно появилось выражение, которое обычно смущало мальчика больше всего - невыразимая нежность, смешанная с приятным изумлением, как будто он сделал что-то совершенно неожиданное, но очень и очень хорошее. И немного наивное.

«Что?! Что ты на меня смотришь, как на восьмое чудо света?!» не выдержал и возмутился Рицка.

Соби только улыбнулся своей обычной таинственно-непроницаемой улыбкой, и, быстро наклонившись, поцеловал Рицку в губы. Мальчик вспыхнул и буквально отпрыгнул от него на три шага, с ужасом оглядываясь по сторонам  - не заметил ли кто-нибудь? Не вызовет ли сейчас полицию?
Как не странно, никто на них не обратил внимания, и Рицка, чуть-чуть успокоившись, набросился на виновника всех бед.

«Соби, ты что, совсем с ума сошел?! Тебе в тюрьму захотелось? За совращение малолетних? Что ты себе позволяешь?!»

Тот невозмутимо продолжал улыбаться, и в свое оправдание сказал только,

«Я просто не смог удержаться - ты такой милый! Я люблю тебя, Рицка.»
Рицка потерял дар речи, а Соби как ни в чем не бывало уже потащил его в сторону остановки, к которой как раз подходил нужный автобус.

Только в середине пути ему пришло в голову, что Соби так и не ответил на его тираду. И оставалось только гадать, почему - а спрашивать еще раз Рицке по каким-то непонятным даже ему самому причинам не хотелось. Но он твердо решил таки заняться вопросом об искусстве вплотную - одолел же он почти все основные направления в психиатрии, так неужели какие-то художники будут сложнее? И еще - он обязательно заставит Соби участвовать в выставках, пусть ему даже и придется собственноручно привязать его к мольберту - чтобы не таскался за Рицкой повсюду. Или можно почаще приходить к Соби после занятий - и делать уроки там. Им обоим будет от этого только лучше - сам он не будет вздрагивать от каждого шороха, а Соби - отвлекаться. И всякая гадость чудиться перестанет…

Рицка улыбался своим мыслям всю оставшуюся дорогу, полностью игнорируя вопросительные  взгляды своего попутчика. Он его еще не простил. Пока что.

 

 

В музее было полно народу - японцев, туристов, бесконечных школьников на экскурсиях…  Так что присутствию тут Рицки никто не удивлялся и на него не обращал внимания… В отличие от Соби.

Как и обещал, попав в музей, он тут же начал рассказывать своему юному спутнику про все, что попадалось им на глаза. И тут же стало ясно, что историю искусств он сдал вовсе не из-за везения. Глаза его разгорелись, на щеках проступил румянец, и он с таким воодушевлением кидался то к какой-то не слишком примечательной, на взгляд Рицки, картине, то к скульптуре, то к миниатюре, что мальчик еле за ним поспевал. И еще он говорил, говорил, говорил… С энтузиазмом, горячо, интересно, подробно - откуда взялось такое красноречие у обычно молчаливого и замкнутого молодого человека? Рицке только и оставалось, что слушать, открыв рот, и делать заметки в найденном в кармане Соби блокноте. На будущее - чтобы потом поподробнее расспросить, или прочитать в уже купленной здесь же книге, про экспонаты музея.

Через некоторое время, когда Рицка удосужился таки оглядеться по сторонам, он без особого удивления заметил, что к ним пристроилось еще человек десять, которые делают вид, что просто бродят вокруг, а на самом деле внимательнейшим образом внимают Соби. Конечно, что тут удивляться - дармовая экскурсия, да еще с таким экскурсоводом! Рицка неприязненно посмотрел на парочку прихорашивающихся девчонок-студенток, упорно пытающихся отвлечь внимание Соби от очередной картины. Впрочем - безуспешно, его вряд ли побеспокоило бы сейчас и землетрясение.

Часа через два, когда все названия картин, имена художников и скульпторов окончательно смешались у Рицки в голове, он в кнце концов осмелился потревожить Соби в его бесконечной, по всей видимости, экскурсии,

«Со-о-оби, не могли бы мы чуть-чуть отдохнуть? Попить чего-нибудь? Хотя бы немного, а потом сможем пойти дальше…»

Соби растерянно моргнул пару раз, как будто пробуждаясь ото сна. Их попутчики тут же рассосались, осталась только кучка хихикающих школьниц, все еще на что-то надеющихся.

На лице Соби между тем появилось виноватое выражение - он уже успел посмотреть на часы и оценить весь пройденный ранее путь.

«Прости меня, Рицка, я совсем тебя загонял? Ты мог бы остановить меня раньше, как только тебе надоело… Я просто увлекаюсь иногда и полностью теряю ощущение времени…»

Рицка раздосадовано отмахнулся от его извинений,

«Соби, прекрати быть таким идиотом! Мне совсем не надоело, ты очень интересно рассказывал, и если бы мне так не хотелось пить, я мог бы слушать тебя весь день. Мы просто чуть-чуть отдохнем, и вернемся. Надо, чтобы вся информация немного уложилась в голове.»

Он серьезно посмотрел на все еще встревоженного и выглядящего крайне недовольным самим собой Соби,

«Мне правда здесь понравилось. Очень. И ты мог бы запросто подрабатывать экскурсоводом - отбоя от клиентов у тебя явно не было бы».

В доказательство своих слов он не слишком вежливо ткнул пальцем в сторону все возрастающей толпы поклонниц Соби. Тот проследил глазами за его жестом, поморщился, как будто проглотил что-то кислое, и начал целенаправленно оглядываться по сторонам. Найдя то, что ему нужно, он демонстративно приобнял Рицку за плечи - отчего он тут же залился краской и начал незаметно для всех вырываться - и повлек в сторону притаившегося за какими-то архитектурными сооружениями кафе.

 

 

Их прибывание в кафе было последним светлым воспоминанием за этот день. Они сделали заказ - Соби взял кофе, а Рицка - зеленый чай, а потом как всегда слишком заботливый молодой человек добыл где-то еще и пирожных - настоящих, с кремом, Рицка таких сроду не пробовал - наверное, они продавались здесь для туристов - и начал скармливать их по привычке отбивающемуся мальчику, утверждая, что они очень полезны для мозгов. Сладости  ему понравились, но в итоге небольшой перепалки они оба оказались чуть ли не по уши в этом самом креме. Соби смеялся, пытаясь отчиститься от липкой массы салфетками, и тем самым размазывал ее еще больше. Рицка, следя за ним, в душе тоже умирал со смеху, но делал серьезное, искренне возмущенное лицо, и вопрошал, кто же из них после этого ребенок. Потом Соби попытался сцеловать остатки крема с маленького вздернутого носика, за что получил град упреков и обвинений со стороны его владельца. В итоге им пришлось уйти из кафе под укоризненными взглядами японцев и заинтересовано-удивленными - туристов, и они, давясь от хохота, вывалились во все еще полный снующими туда-сюда посетителями зал. Побродили немного вокруг, пытаясь вспомнить, где же они закончили осмотр, а потом…

Соби застыл. Рицка сделал еще несколько шагов прежде чем понял, что что-то не так. Оглянулся на своего взрослого друга, собираясь в очередной раз обвинить его в нерасторопности… и запнулся на полуслове.

Соби был бледным - смертельно бледным, таким же, как в ту ночь, когда Рицка нашел его раненным и чуть не потерял - и его невероятно расширившиеся глаза с не верящим ужасом смотрели куда-то за спину мальчику.

Пару секунд Рицка боролся с собой, не находя сил, чтобы повернуться - потому что он догадывался, кого он там увидит. И не хотел  - потому что одно дело, строить предположения и чувствовать чье-то присутствие на уровне интуиции - и совсем другое, знать наверняка.

Но он не мог позволить Соби встретиться с этим как всегда одному, взвалить все на свои плечи - ведь разве не за попытку подобного поведения он так его ругал?

Рицка оглянулся - через плечо, так и не заставив себя пошевелиться всем телом - и проследил за взглядом Соби.

У самого входа, далеко, почти через весь зал от них, стояла такая знакомая Рицке фигура - хотя в последнее время он только и пытался, что стереть ее из памяти. Высокий, гибкий молодой человек, в черных джинсах и черной же водолазке, иссиня-черные волосы, такой же длины, что и у Рицки, как всегда падающие на внимательные, пронзительные глаза. Ушки все еще на месте, хвост едва заметно подрагивает, прижатый к ноге… Выражение лица нечитаемо - маска спокойного внимания, холодного интереса, чуть искривленный в непонятной усмешке рот…

А потом между ними, прямо через весь зал, пересекая его по диагонали, прошла толпа возбужденных подростков - какой-то очередной класс, пришедший на экскурсию, и внезапно потерявший своего экскурсовода. А когда это цунами местного масштаба наконец откатилось и вновь открыло горизонт, у входа уже никого не было.

 

Конец первой части.

 

Вторая часть.

 

Теперь они молча сидят на сидении мерно трясущегося автобуса, везущего их домой. Лицо Соби непроницаемо, он отсутствующим взглядом смотрит на проплывающие за окном дома, магазины, людей… И не замечает их. Рицка то пытается последовать его примеру, но не удерживается, и начинает краем глаза наблюдать за своим… своим ли теперь? Бойцом, пытаясь понять, что он чувствует, что он думает по поводу… просто пытаясь запомнить его лицо до последней черточки.

Автобус почти пустой в это время - только пара шепчущихся подростков на последнем сидении, и пожилая женщина, увлеченная каким-то дешевым романом впереди. Молчание начинает угнетать Рицку, и еще через одну остановку он решается заговорить, впервые с того момента в музее.

«Соби…»

Он медленно отводит глаза от окна, прикрывает их на мгновение, а потом смотрит на мальчика - невозмутимо, спокойно, и если бы Рицка знал его хоть немного хуже, он бы даже в это поверил.

«Да, Рицка?»

Мальчик внимательно вглядывается в ровную голубизну за стеклами очков, а потом вздыхает.  Переводит взгляд на мелькающий за стеклом однообразный городской пейзаж, и выдавливает ту ложь, которая даст им шанс прожить по-прежнему еще хоть какое-то, пусть короткое, время.

«Нам ведь показалось, правда? Ты ведь никого там не нашел?»

… тогда Соби сорвался с места, и, не обращая внимания на возмущенные крики и ругательства вслед, бросился к выходу, беспощадно расталкивая посетителей. Рицка последовал за ним, благо в возмущенно колышущемся море людей образовался хоть и узкий, но вполне достаточный для юркого школьника проход. Но, несмотря на это, он все равно отстал, и, добежав до того места, где видел Сэймэя, Соби там уже не обнаружил. Он покрутился вокруг, вышел на улицу, вернулся обратно - безуспешно. Вежливо расспросил женщину-билетершу на входе. Да, высокого блондина в очках, вылетевшего, как сумасшедший, из здания, она запомнила. Да, только что, но куда он делся, не знает. Молодого брюнета в черной водолазке за пять минут до этого? С ушками, хотя и довольно взрослого? Хм… нет, не припомнит… Может - был, может - нет, тут столько народу проходит! И с ушками, и без, и брюнетов, и блондинов, и японцев, и иностранцев… Всех разве упомнишь! Мальчик, а ты не потерялся?

Рицке еле удалось отделаться от ее назойливого участия. Пришлось даже демонстративно  двинуться дальше, рискуя совсем потерять Соби, и пойти к остановке, чтобы придать своему движению хоть какую-то иллюзию целенаправленности. Там он простоял еще минут десять, и уже было совсем собирался звонить исчезнувшему молодому человеку, когда тот вынырнул откуда-то из толпы галдящих туристов. Они молча взяли билеты и уселись в очень удачно подошедший полупустой автобус…

Пару секунд Соби колеблется, как будто раздумывая, а не сделать ли ему вид, что он вообще не понимает, о чем говорит Рицка. Но потом ловит его укоризненно-обвиняющий взгляд, и вздыхает. Снимает очки, трет глаза. Опять возвращает их на место, и только потом отвечает,

«Не знаю. Вполне возможно. В последнее время… после твоего сна, мы оба, наверное, слишком много думаем об этом. И вообще… о нем. Может быть, поэтому нам и могло показаться… Я никого не нашел. И никто вокруг его не заметил - я спрашивал…»

«Я тоже - билетерша запомнила только тебя,» подхватывает Рицка.

Соби раздраженно качает головой,

«Да, я тоже с ней говорил… Но в такой толчее, при таком количестве снующего туда-сюда народа…»

Он снова замолкает. Рицка напряженно раздумывает.

«А ты его… ведь ты бы почувствовал? Его присутствие? Кио говорил, что мое присутствие ты чувствуешь за километр - но тогда его должен еще лучше?»

Они словно сговорившись не произносят вслух имя, которое вертится у обоих в голове - как будто одно только это способно сделать возвращение Сэймэя реальностью…

Рука Соби непроизвольным движением тянется к его забинтованному горлу, но на полпути он одергивает себя, и вместо этого поправляет воротник пальто.

«Не знаю. Там… было очень много людей. И ты рядом… Все это сбивало… Я что-то почувствовал - но это мог быть просто пристальный взгляд…Случайность. Мне могло показаться…»

В его голосе нет уверенности, и слова «случайность» и «показаться» он произносит таким тоном, как если бы пытается убедить в их истинности самого себя. Рицка молчит. Потом все так же ничего не говоря, прижимается к Соби, положив голову ему на плечо. Тот в ответ обхватывает его одной рукой и утыкается лицом в растрепанные, мягкие, как кроличий пух,  волосы на макушке, между траурно поникшими ушками. Так они и сидят всю оставшуюся дорогу, не обращая внимания на усилившееся шушуканье подростков и подозрительные взгляды женщины.

И только на предпоследней остановке Рицка тихим, едва слышным шепотом спрашивает,

«Если он действительно вернулся, то почему мы его так боимся? Ведь мы должны быть рады… Он - мой брат, а для тебя  он - твоя настоящая Жертва… Тогда почему мы так этого не хотим?»

Вопрос повисает в воздухе и так и остается без ответа. Соби только сильнее прижимает мальчика к себе, а Рицка закрывает глаза и прячет, прячет лицо у него на груди, не обращая внимания на щекочущий нос мех на воротнике пальто…

 

 

Целую неделю после этого происшествия Рицка проводит, каждую секунду ожидая неизвестно чего. Во всех высоких брюнетах на улице ему чудиться Сэймэй - в итоге он старается сводить свои передвижения по городу к минимуму. Оказавшись дома, он тщательно запирает дверь - но все равно не может не прислушиваться к звукам, доносящимся с первого этажа. От этого страдает и его учеба - постоянное напряжение дает о себе знать рассеянным вниманием и каким-то сонным отупением. Телефонные звонки заставляют его подпрыгивать на месте - и в конце концов он чуть ли не ссориться с Юйко и Яёи, запретив им звонить ему даже на сотовый. Он с ними вообще  в последнее время не слишком-то много общается  - за пределами школы, во всяком случае. Юйко расстраивается и не понимает, в чем причина такого резкого к ней охлаждения, а Яёи смотрит укоризненно, но в тоже время и тайно радуется - ведь теперь основное внимание девочки поневоле достается ему.

С Соби они больше на эту слишком больную для обоих тему не говорили. Но теперь молодой человек провожает его из школы каждый день, явно прогуливая при этом половину своих лекций, а Рицка не находит в себе духу запретить ему это. Мальчику еще удается заставлять себя выгонять его каждый вечер из своей комнаты - хотя желание разрешить ему остаться с каждой неспокойно проведенной ночью все усиливается. Как было бы хорошо попросить Соби хотя бы один раз покараулить его сон - чтобы не пришлось каждые пять минут судорожно просыпаться и гадать - почудился ему этот шорох под окном, действительно ли хлопнула дверь, не стоит ли в углу знакомая фигура…

Но позволить себе такую слабость - значит, признать свое поражение - признать, что он и на самом деле все еще ребенок, не способный справиться со своими страхами. Так что Рицка упорно каждый день гонит Соби прочь, и каждый раз, оставаясь один, спасается тем, что неотрывно смотрит на беспечный полет ультрамариновой бабочки по дисплею телефона, пока его веки не закрываются, и крылатое существо действительно не начинает порхать над полями тревожных снов мальчика.

В итоге Рицка припоминает обещание Соби нарисовать ему что-нибудь в подарок, и требует с него такую же бабочку, как на заставке в сотовом, только в виде картины. И, чтобы проконтролировать, по своим словам, процесс, временно переселяется в квартиру Соби. То есть, конечно, не в буквальном смысле - просто вместо дома он после уроков приходит к нему, там же делает домашние задания и лишь поздно вечером возвращается к себе. 

Соби только рад этому - когда Рицка рядом, в поле его зрения, его напряженное лицо как будто проясняется, и он снова становится похожим на того таинственного, загадочного и бесконечно невозмутимого молодого человека, который появился у ворот школы в начале учебного года. Но под его глазами залегли глубокие тени, он тоже внимательнее обычного оглядывается по сторонам на улице, и у него постоянно такое выражение, как будто он делит  в уме многозначные числа.

И еще одна странность, если ее можно так назвать - их перестали вызывать. Совсем, как будто закрыли какой-то кран.  С той последней битвы с Зеро прошел чуть ли не месяц - и ничего. Как будто Семь Лун, таинственный сенсей Соби, и даже непонятная Нагиса  дружно потеряли интерес к Нелюбимому. Это тоже не может не держать в напряжении - и Рицка ловит себя на том, что он слишком пристально вглядывается во все оказывающиеся «подозрительно» близко к нему парочки, часто вызывая этим глупое хихиканье или откровенные поддразнивания со стороны невольных объектов своего внимания. Благо, вид почти неотрывно следующего за ним Соби очень быстро отбивает у них всякую охоту продолжать общение с этим странным подростком.

 

 

Но время идет, и ничего не происходит. Ни разу больше ни он, ни Соби не видели никого, даже приблизительно похожего на Сэймэя. И ощущение присутствия, так донимавшее мальчика месяц назад, потихоньку сошло на нет…
В конце концов, Рицке почти удалось убедить себя, что им действительно все привиделось, что это была игра его расстроенных нервов, отразившееся на таком чувствительном к его настоениям Соби.

Теперь их жизнь идет тихо и мирно, и в ее размеренном спокойствии Рицка находит все большую прелесть и притягательность.

Каждый день он теперь неизменно идет в школу, если это не выходной, конечно. Там терпеливо высиживает все уроки, прилежно извлекая  максимум полезной информации из всего услышанного хаоса. Болтает с Юйко, у которой, в отличает от него, все время что-то происходит - и пусть в его понимании это обычно мелочи, не стоящие хоть сколько-то пристального рассмотрения, все равно это вносит в его упорядоченное существование тот необходимый каждому человеку элемент изменчивости и новизны.

Яёй все так же упорно, но безуспешно пытается отвоевать у своего одноклассника розоволосую девочку, совершенно не замечая того факта, что отвоевывать, в общем-то не у кого - Рицка порой готов сам завернуть Юйко в подарочную упаковку и со вздохом громадного облегчения вручить ее незадачливому поклоннику.

Шинономе-сэнсей по-прежнему ведет себя несколько странно - особенно теперь, когда Соби фактически все свое свободное время проводит с Рицкой. Когда фигура молодого человека появляется у ворот, она буквально прилипает к стеклу, и, каждый раз, отходя от школы, Рицка может видеть ее грустное лицо, обреченно смотрящее им вслед. Она даже умудрилась пару раз навязаться в компанию к своим ученикам, то есть к Юйко, Яёи и самому Рицке, один раз - когда они ходили в кино, а  другой - в настоящий ресторан - отпраздновать день рождения Яёи. Тот, конечно, хотел произвести своим поступком впечатление только на свой недосягаемый объект воздыханий - но, к его вящему сожалению, неугомонная девчонка, услышав про намечающееся событие и свое в нем участие, тут же уговорила-заставила пойти с ними и Рицку, и подвернувшуюся под руку учительницу. Не нужно упоминать, что Соби тоже присутствовал - правда, он, по своему же настоянию, платил за себя сам.

 

 

Так что вроде бы все наладилось, Рицка даже совершенно спокойно засыпает по вечерам, и в бликах слабого света, падающего с улицы через неплотно занавешенное окно, ультрамариновая бабочка в аккуратной рамке на стене кажется абсолютно живой, застывшей на мгновение в своем трепетном полете, чуть вздрагивая тонкими, но бесподобно яркими крыльями цвета неба в мечтах поэтов.

Этот день ничем не отличается от других. Мальчик полдня болтался по городу в сопровождении неизменного Соби и почти невменяемой от нежданно обрушившегося на нее приглашения погулять Юйко. Просто ему так захотелось, и никто, естественно, не стал спорить. Конечно, Рицка почувствовал очередной, ставший таким привычным укол совести, когда снова потащил куда-то своего Бойца, наверняка отвлекая его от учебы или еще каких-то точно существующих, очень важных дел… Но глядя на легкий румянец, выступивший от мороза на нежно-белых щеках молодого человека, любуясь игрой бесшабашных зайчиков в его струящихся по ветру волосах, слушая заливистый смех Юйко в ответ на какой-нибудь забавный комментарий тоже улыбающегося немного лукавой улыбкой художника… Рицка ни о чем не жалел.

Он даже успел добраться до дома вовремя - солнце еще почти не село… Почти. Распрощался с Соби и, наказав ему строго-настрого проводить несказанно польщенную таким вниманием девочку до дома, сам со спокойной душой вошел внутрь. Даже мама, наверное, почувствовала этот его умиротворенный настрой и накормила сытным обедом, даже ни разу не… вспылив. И с удовольствием выслушала его рассказ про прогулку. Судя по всему, тот, прежний Рицка, тоже любил просто так шататься по улицам в компании друзей, так что это не вызвало никакого - мальчик даже улыбнулся сам себе, вспомнив подходящий термин из психологии - когнитивного диссонанса в ее душе.

Но сейчас Рицку грызет какая-то тревога. Он не может объяснить, почему, но ему кажется, что вот-вот произойдет… что-то… какая-то катастрофа. Как будто на него надвигается огромная грозовая туча, а он стоит посреди поля, и терпеливо ожидает, когда  в него ударит молния…

Это ощущение настигает его внезапно, когда он, напевая какую-то простенькую, услышанную сегодня на улице песенку, садится делать уроки. И еще… ему кажется, что где-то на периферии зрения мелькает легкий силуэт летящей бабочки… Мелькает и исчезает, но тягостное ощущение остается…

Соби не отвечает - ни на звонки, ни на смс-ки. Юйко он успел проводить - тщательный допрос с пристрастием показал, что девочка не заметила никаких странностей ни в поведении Соби, ни в окружающих их людях… Правда, с ее обычной внимательностью, это ничего не доказывает…Затянувшееся молчание гнетет, давит, и Рицка уже не находит себе места - не то, что уроки делать, он просто спокойно сидеть не может, обошел комнату, наверное, раз сорок. Он бы сбегал к Соби сам, но уже вечер, уходить нельзя, а то мама будет сердиться…

Рицка делает еще один круг по комнате, еще раз набирает номер Соби, вслушивается в длинные, протяжные, безнадежные гудки… И, выключив свет, осторожно выглядывает из комнаты.Мама на кухне - что-то готовит, позвякивая посудой. Он решается.

Крадучись, спускается по лестнице, как можно тише надевает куртку, натягивает кроссовки, и, стараясь не звякать ключами слишком громко, отпирает дверь. Когда он уже на улице, вслед ему все-таки летит окрик. Но Рицка старается не обращать на это внимание: он разворачивается и со всех ног бежит прочь по улице. Завтра ему не поздоровится, но это будет уже завтра. И он уже будет знать, что с Соби все в порядке.

 

 

В окнах квартиры Соби горит яркий свет, и у Рицки немного отлегает от сердца. Он торопливо взбегает по ставшим уже хорошо знакомыми ступенькам и нетерпеливо стучится в дверь. Она открывается почти сразу же, и мальчик с облегчением уже было готовиться обрушить на голову провинившегося художника шквал обвинений… Но вовремя спохватывается. На  пороге стоит вовсе не высокий блондин с волосами, собранными в по-домашнему небрежный хвост, сжимающий в длинных тонких пальцах кисточку с застывшей на кончике каплей краски, а рыжий, подозрительно щурящийся одним зеленым глазом подросток. Пару секунд они молча изучают друг друга, а потом из глубины дома доносится голос второго Зеро,

«Нацуо, кто там? Соби не вернулся?»

У Рицки вся неловкость, обычно сопровождающая встречу с этой неугомонной парочкой, тут же исчезает, смытая новой волной щемящей тревоги.

«Не вернулся? Что значит, не вернулся? Где Соби? И что вы тут делаете?»
«Тцык, тцык,тцык, сколько вопросов сразу,» с показным неодобрением качает головой Нацуо. «Для приличия хотя мог бы хотя бы поздороваться, спросить о самочувствии…»

Прежде, чем Рицка успевает в подробностях рассказать нахалу все, что он думает о нем и его самочувствии, за спиной рыжего возникает Йоджи. Он мигом оценивает душевное состояние их позднего визитера, и успокаивающе кладет руку на плечо своего Бойца,

«Нацуо, оставь его в покое. Не нарывайся, а то Соби вернется и намылит нам шею за то, что мы посмели тронуть его обожаемого Рицку…»

«Да я его еще не трогал! Только собирался…»

Прекрасно зная, что Зеро способны препираться таким образом хоть всю ночь напролет, Рицка прерывает их диалог, обратившись теперь уже к Йоджи, как к наиболее разумному из этих двоих,

«Где Соби? И что вы тут делаете?»

Они переглядываются. Потом, как по команде, отступают от двери, и Йоджи делает приглашающий жест внутрь,

«Заходи, что ты там топчешься… В ногах правды нет. И не надо испепелять меня взглядом, сейчас мы все тебе расскажем, но не на пороге же разговаривать…»

 

 

Минут через пятнадцать буквально трясущийся от едва сдерживаемого бешенства Рицка, доведенный до предела постоянными подколками неугомонного Нацуо и невозмутимой снисходительностью Йоджи, выясняет таки примерную цепь событий, имевших место сегодня вечером после прихода Соби домой.

Зеро, по их версии, соскучившиеся по их «любимому другу» *слово «люби-и-имому» Нацуо тянул как минимум минуту, при этом заговорчески подмигивая Рицке и делая какие-то многозначительные пасы рукой*, а по мнению мальчика, просто маящиеся от скуки, забрели сюда на «огонек». На самом деле, никакого «огонька» не было, потому что Соби пришел еще где-то через час и обнаружил их уже бестрепетно сидящими на злополучных ступеньках, покрытых чуть ли не коркой льда. Зеро, что с них возьмешь…

Но молодой художник был в отменно хорошем настроении, поэтому не прогнал двух нахалов, а вполне любезно пригласил их внутрь погреться, правда, обозвав при этом «ничему не учащимися придурками». На самом деле, Рицка подозревал, что «придурков» Нацуо добавил от себя, но кто он такой, чтобы осуждать такую самокритичность?

В итоге, парней напоили горячим чаем и уже собирались, по-видимому, выставить вон, когда Соби вдруг выронил поднос с чашками, который он обреченно тащил на кухню, даже не рассчитывая на помощь своих поздних визитеров… Выронил, и осколки вперемешку с остатками чая так до сих пор и лежат на полу… Потому что Соби, постояв пару минут совершенно неподвижно, с отсутствующим взглядом, никак не реагируя на встревоженные расспросы изрядно напуганных *это уже Рицка домыслил сам* таким его поведением Зеро, внезапно ожил и, так им и не ответив, накинул пальто и, двигаясь, по словам Йоджи, «как будто его по башке хорошим заклятьем ударило», ушел куда-то во тьму… Правда, на пороге он соблаговолил обернуться и бесцветным, решенным всякого выражения голосом велел им оставаться на месте и ни в коем случае за ним не идти…

Зеро это очень не понравилось, но ослушаться они не посмели… «Не захотелось переться на холод ради какого-то идиота!» ага, конечно… особенно если учесть, что холода они не чувствуют… Во всяком случае, они остались дома и уже собирались звонить Рицке *«А что нам еще делать? Тут ску-у-учно, надо же как-то развлекаться!»*, когда он пришел сам…

 

 

Рицку теперь бьет нервная дрожь. Соби… да что же это такое?! Соби никогда себя так не вел!... не вел? а тогда, когда его чуть не убили, эти девчонки, он тоже ушел, ничего не объяснив, и на звонки не отвечал… Мальчик вскидывает голову,

«А его могли вызвать?»

«Мы не чувствовали активации системы…» неуверенно качает головой Нацуо.
«Хотя с Соби никогда ничего не знаешь наверняка… Мало ли, что там могло быть… Мы, может, и не почувствовали, а он… Он это он…» Йоджи вопросительно смотрит на своего Бойца, но тот только хмурится и неопределенно пожимает плечами.

Резкий звук заставляет их всех подпрыгнуть. Первую секунду даже Рицка не может сообразить, откуда он исходит, а потом судорожно начинает искать по карманам телефон. Открывает, чуть не выронив его из дрожащих рук…

Смс-ка. От Соби. Всего несколько слов. Рицка срывается с места и кидается к двери. Он почти уже снаружи, но внезапно, появившись буквально из воздуха, дорогу ему преграждает Нацуо.

«Что там, Рицка? Это от Соби?»

Прежде, чем мальчик успевает опомниться, телефон перекочевывает из его судорожно сжатой ладони к юному Бойцу. Он мгновенно откидывает крышку, находит нужное сообщение и читает его вслух, чтобы услышал и Йоджи.

«Парк, у скамейки, где нас впервые вызвали. Быстрее».

Нацуо мрачнеет еще больше, Йожди поджимает губы и неодобрительно хмыкает.

«Отдай!» Рицка налетает на одноглазого и вырывает из его пальцев маленькую коробочку сотового. Прячет ее в карман и, аккуратно обогнув все еще неподвижно стоящего Бойца, открывает дверь. Ему надо торопиться, нельзя терять времени на эту сумасбродную парочку: Соби позвал его, он ждет, а может, и нуждается в его помощи…

«Постой!»

Рицка с удивлением застывает на пороге,

«Что еще?»

Зеро переглядываются. Потом Йоджи неопределенно пожимает плечами, а Нацуо возвращает свое внимание к Рицке.

«Не нравится нам все это… Сначала Соби ведет себя, как черт знает кто… Бледнеет, посуду бьет, цепенеет, как манекен…  А потом еще и убегает, ничего не объяснив… И пишет тебе какие-то странные смс-ки, зовет черт знает куда - это ночью-то! Когда он обычно не то что ночью, даже в светлое время суток тебя везде провожает! И трясется над твоим расписание больше, чем ты сам! Странно это, ты не находишь?»

Рицка находит, но что он может поделать? Он озвучивает свои опасения… надежды? О чем-то худшем ему думать не хочется…

«Может, его действительно вызвали? И он меня там в кой-то веки ждет? А я тут с вами прохлаждаюсь…»

Мальчик опять делает попытку убежать, но Нацуо хватает его за руку. В ответ на разгневанный взгляд усмехается,

«Может, и так, но я как-то не верю во внезапное исправление нашего неугомонного Бойца… Во всяком случае, как найдешь его, и вы все там выясните, звякните нам, что все в порядке. А то если до утра не объявитесь, мы вас сами искать отправимся - и тогда вам точно не поздоровится!»

Нацуо делает зверское лицо, но под этим притворном бахвальством Рицка видит искреннее беспокойство. Он кивает,

«Мы позвоним, обязательно!»

И, уже никем не удерживаемый, стрелой вылетает за дверь. До парка бежать еще долго… Целых пятнадцать минут.

 

 

Темно, пусто и холодно. У скамейки никого нет, только ветер гонит чуть блестящую в неверном свете звезд поземку, небо высокое, темное, бездонное… Рицка останавливается, судорожно переводя дыхание, и снова оглядывается, ища глазами знакомую фигуру высокого блондина в небрежно застегнутом пальто. Никого. Пустота.

Неужели он опоздал? Или ошибся? Или…

От обилия предположений кружится голова, и Рицка со злостью мотает ей, как будто пытаясь стряхнуть ушки. Ха, смешно - он точно потеряет их из-за Соби, только по совсем другой причине…

Рицка еще раз обводит глазами знакомый пейзаж, и торопливо разворачивается, собираясь бежать обратно домой - может, Соби уже вернулся к Зеро?

Перед ним стоят двое. Красивая темноволосая девушка и молодой парень с коротким ежиком светлых волос. Они смотрят на него со спокойным… странно спокойным интересом. Потом девушка спрашивает тихим, мягким, но каким-то неживым голосом,

«Ты - Нелюбимый? Аояги Рицка?»

«Да,» неуверенно откликается мальчик, но потом спохватывается и чуть ли не набросившись на них, выкрикивая,

«А вы кто такие? Где Соби? Что вы с ним сделали?»

Ответом на его вспышку является все то же ледяное спокойствие, но брюнетка все же снисходит до ответа.

«Мы - Безымянные, и мы здесь, чтобы сразиться с тобой и твоим Бойцом. Что же до Агацума Соби… Мы ничего с ним не делали…»

Она смотри куда-то за спину Рицке, и он волчком оборачивается.

Из тени деревьев, как из-за непроницаемой занавеси, выходят двое. И когда мальчик видит второго человека, у него подгибаются ноги, и он падает коленями на стылую землю, даже не замечая боли при столкновении с ее промерзшей твердостью.

Сэймэй останавливается в нескольких шагах от брата, но так и не отпускает на него взгляда. Смотрит куда-то мимо, поверх его головы, и глаза его кажутся темными провалами  на лице.

Рядом с ним  - Соби, но вид у него… действительно, метафора Нацуо была очень точной - как будто его по голове огрели хорошим заклинанием. Ну, и Кио был в чем-то прав - на зомби он тоже сильно смахивает. Отсутствующее выражение лица, пустые глаза...

«Сэймэй? Брат?»

Слова не хотят выговариваться, но Рицка упрямо пропихивает их через слипшиеся губы. Пару секунд ему кажется, что тот не ответит, но что-то в неподвижной фигуре меняется, и тишину, заполненную лишь тихим шепотом ветра, прорезает уже почти позабытый мальчиком голос,

«Ты мне не брат, Аояги Рицка».

Почему-то Рицка не удивляется. Может, это тот сон подготовил его к подобному развитию событий? Или потеря памяти сыграла свою роль? Или еще что-нибудь, предчувствие, например? Но почему же тогда в его ушах эхом этой фразы звучит другая, произнесенная женским, срывающимся на истерические нотки, голосом, «Ты не мой сын, ты не мой Рицка!»? Во всяком случае, он теперь знает, что сейчас произойдет… И…

Какое-то движение привлекает его внимание. Оказывается, это Соби сделал пару шагов вперед. Он теперь совершенно не похож на зомби - ну, если, конечно, не принимать в расчет  мертвенную бледность… Лихорадочно блестят глаза, рот искривлен в мученической гримасе, судорожно, до боли сжаты кулаки…

«Стой, Соби».

Так вот как оно может быть… Соби как будто дергают за невидимый поводок - в буквальном смысле этого слова - он хватается рукой за шею и хрипло, через силу пытается сделать вдох.

«Не вмешивайся - это больше не твоя битва. Или ты забыл, кто твоя настоящая Жертва?»

Дыхание художника становится все более редким, вдохи - хрипящими, как будто его горло все туже и туже стягивает невидимая удавка… Но первым не выдерживает не он, а Рицка,

«Хватит! Хватит его мучить! Он все понял, он не будет ничего делать!»

Ему кажется, или брови Сэймэя действительно чуть приподнимаются в немом удивлении? Но Соби вдруг делает глубокий, свободный вдох, и удавка исчезает, оставив его наслаждаться холодным, прозрачным и легким зимним воздухом.

 

Напротив Рицки застыли эти двое, как их? Безымянные… Хорошее название, особенно в свете последней заварушки с именами. Они выглядят абсолютно спокойными, бесстрастными -  ни-че-го… совершенная пустота - как будто с именем их решили и чувств. Куда до них парам Зеро - те были просто вихрем эмоций и фейерверком темперамента.

Тоже место, тоже время… Есть только два отличая… Или одно, если быть точным. Рицка стоит один. С ним нет Соби, прижимающего его к себе, защищающего, любящего. Тот стоит в стороне, бледный, как смерть, без очков, с совершенно потерянными глазами. А за его спиной стоит Сэймэй - холодный, прямой, внимательно наблюдающий за происходящим. Сэймэй…

«Вызываю вас на битву заклинаний!»

Ровный голос брюнетки - Бойца Безымянных. Только через пару секунд до Рицки доходит, что она обращается к нему. К нему?!

«Но, это невозможно… Я… Я - Жертва, вы не можете вызвать меня без моего Бойца!»

Она чуть наклоняет голову  - Рицка почему-то уверен, что это очень сильное проявление эмоций с ее стороны.

«Нелюбимый, ты ведь признал Агацума Соби своим Бойцом? Вы подтвердили это сражением?»

«Да, но… Но…»

Рицка смотрит на Сэймэя и Соби. Сэймэй отвечает ему пустым, равнодушным взглядом. Соби дышит часто и коротко, по его лбу течет пот, он как будто все еще борется с чем-то… и проигрывает.

«Твой Боец здесь. Значит, вы можете сражаться. Я повторяю свой вызов».

«Соби?»

Рицка ненавидит себя за нотки паники в своем голосе, за дрожь в коленях, за умоляющий взгляд.

Соби делает еще шаг вперед, и на мгновение у младшего Аояги отлегает от сердца. Все будет в порядке - сейчас он подойдет к нему, притянет к себе, поцелует, а потом отправит этих выскочек куда подальше…

«Стой».

Голос Сэймэя, в отличие от Рицкиного, спокоен. Мальчик даже не узнает его - как будто говорит робот, машина, а не его брат… У его брата всегда был такой богатый интонациями голос - сколько всего он мог сказать одним словом… Хотя и сейчас ему это удается - но не за счет интонаций, а за счет смысла.

«Стой, Соби. Ты мой Боец, я твоя Жертва. Стой и не вмешивайся - это приказ. Не заставляй меня повторять это в третий раз».

Соби вздрагивает, как никогда не вздрагивал даже от самой сильной боли, и застывает. Да, убить Рицку он не сможет - скорее умрет сам, так ведь? - но вот противостоять приказу Сэймэя, своей истиной Жертвы, когда он приказывает просто НЕ ВМЕШИВАТЬСЯ, СТОЯТЬ он уже не в состоянии… это не в его силах… Ну, или не в силах Рицки. Разве он сам не далее чем пару минут назад не видел, чем оборачивается Бойцу неповиновение?!...

«Нелюбимый, ты принимаешь вызов?» в очередной раз повторяет девушка-боец. Кажется, что она может так стоять здесь всю ночь, не злясь, не раздражаясь, никуда не торопясь… И бесконечно и терпеливо ждать. Ее Жертва так же спокойна…

Рицка улыбается. Что ж, он не будет мучить их долгим ожиданием… В мире, где его брат отказывается от него, где Соби больше не его… Боец … Он не хочет жить в таком мире.

«Я принимаю вызов».

 

 

Боец Безымянных кивает, воспринимая этот ответ как данность, и через секунду ее бесстрастный голос звучит вновь.

«Загрузить боевую систему!»

Мир крутится, а потом вновь обретает равновесие. Все как в тот, первый раз. В прозрачной тьме тихо плывут… нет, не золотые листья, а прозрачные снежинки, образуя иллюзию реальности. Странно, но Соби с Сэймэем тоже оказались здесь… Стоят по-прежнему в стороне, и смотрят, смотрят, смотрят… Соби падает на колени, его пальцы скребут по воздуху, судорожно сжимаясь… голова упала так, что волосы заслоняют лицо… Рицке так его жаль, что у самого дыхание перехватывает. Неужели нельзя было оставить его  там? Обязательно надо было заставить смотреть на… это?

«Бесстрастное дыхание Вселенной опаляет бесконечным холодом»

Рицка вздрагивает. Он не ожидал, что так быстро… Но это и лучше. Чем быстрее все закончится, тем меньше придется Соби страдать…

Он готовится к обжигающему холоду, или к цепям -  сковывающим, убивающим, или еще к чему-то - он ведь не знает, как это - умирать… Но он совершенно не готов к тому, что его губы внезапно шевелятся, а левая рука поднимается в незнакомом, но почему-то таком привычном жесте…

«Бесстрастие Вселенной бесконечно, но жар души может заполнить и его!»

Сияющий холодной тьмой шар вспыхивает яростным огнем, и на миг все вокруг озаряется невыносимым, слепящим светом. А когда глаза Рицки опять обретают способность видеть, то перед ними предстает невероятная картина: изумление, да какое изумление, смертельный шок написан на лицах Безымянных.

«Этого не может быть… Он  - Жертва! Он не может сражаться, как Боец! Это невозможно!» шепчет едва слышно Жертва Безымянных, впервые подав голос с момента их появления.

Сэймэй подается вперед, и, хотя он все еще кажется бесстрастным, Рицка знает, что он тоже не ожидал ничего подобного. «Не ожидал?!»… Это не его мысль, но мальчик не успевает над этим задуматься…

 Соби медленно поднимает голову.

«Никакое пламя не может растопить равнодушия!»

«Равнодушие губит само себя - оно бесплодно!»

Фразы звучат, почти перекрывая друг друга, сливаясь в одно, и ледяные плети, летящие к Рицке, бессильно опадают, так и не достигнув цели.

Рицка стоит. Он не знает, как это у него получается, откуда берутся слова на языке… А потом приходит догадка - нет, не догадка, озарение. Ведь было… было два Рицки - тот, который он сейчас, и тот, которым он был… тогда. О котором он НИЧЕГО не знает. Который… все еще есть - и живет, там, в глубине… или нет? Или Рицке только казалось, что он-прошлый пропал? Может, он и есть… он? И сейчас он - Жертва, а тогда *сейчас* он был *есть* Бойцом? И настоящего Бойца Нелюбимого не появлялось потому, что он ему и не нужен? Что так ненавидимое им имя - «Нелюбимый» - и есть ответ на загадку? Зачем ему кто-то, когда у него есть он сам? Зачем ему быть кем-то любимым, когда он сам себе и Боец, и Жертва? Нелюбимый…

«Безмятежный покой царит над всеми!»

Пелена тумана, душащего, липкого… неприемлемого.

«Но он не властен над огнем жизни!»

Рицка становится похожим на пламя свечи - и от него рвется, расползается на уже неопасные, тающие клочки этот бледный морок…

 

 

Туман рассеивается, и они снова стоят друг напротив друга. Лицо Рицки закрыла челка, не видно, что там, какие эмоции, какие чувства… Безымянные неуверенно переглядываются. Они явно в растерянности, в недоумении, в шоке… А потом Нелюбимый все-таки поднимает глаза. И смотрит на них. И они невольно делают шаг назад. Потому что в этих нереальных, фиолетовых глазах, вокруг зрачка, на радужке, светятся буквы. Буквы, складывающиеся в одно слово - «Нелюбимый».

«Смертельно безразличие - оно губит, сжигая изнутри!»

«Невозможно сжечь то, что бесплотно!»

Несмотря на шок, реакция у Безымянной отличная… Она действительно хороший Боец… Не такой хороший, как Соби, но явно не мелкая сошка-недоучка…

Нелюбимый чуть наклоняет голову, копируя ее жест в самом начале битвы. И улыбается. Его противники вздрагивают. На Соби с Сэймэем он не смотрит - позже… до них очередь дойдет… позже.

«Жизнь повелевает всей вселенной - ее власть беспредельна!»

«Нельзя повелевать тем, у чего нет имени!»
Девушка гордо улыбается, и ее Жертва ободряюще кладет руку ей на плечо. Они не знают, что уже проиграли. Они не знают, что именно это от них и хотел услышать Нелюбимый.

«То, у чего нет имени, не существует».

Как просто. Как глупо с их стороны -  так попасться. Теперь в окружении застывших в бесконечном падении снежинок стоят всего трое. Это было хорошее заклинание.

 

 

Нелюбимый поворачивается. Делает несколько медленных, осторожных шагов. Соби уже стоит. Тонкий, такой тонкий… хрупкий. Это всегда поражало того, кого раньше звали Рицкой:  как он, будучи таким изящным, ранимым, беззащитным на вид - совсем как его любимые-ненавидимые бабочки - умудряется быть и настолько сильным одновременно… Теперь ему самому предстоит проверить, насколько обманчива эта внешность…

Сэймэй никак не реагирует на приближение своего брата. Просто смотрит. Без интереса, без волнения, без страха.

«Рицка?»

Это Соби. Он, кажется, совсем оправился. В его глазах - вопрос. А ответ -  в других, смотрящих на него - в буквах, ярко сияющих странным светом по ободку зрачков.

«Возлюбленные, я вызываю вас на битву заклинаний!»

Он не узнает собственного голоса точно так же, как до этого не узнавал голоса брата. Теперь они говорят совершенно одинаково.

«Рицка? Что ты делаешь?!»

Это опять Соби. Та часть, которая была Рицкой, чуть ли не воет от боли. От боли, горящей в глазах Бойца. От боли, которая рвет его собственную душу на части. То, что раньше было его душой…

«Мы принимаем вызов».

Соби вздрагивает и оглядывается на Сэймэя. Тот не смотрит на него. Только произносит,

«Битва уже началась, Боец. Бейся, до смертельного исхода. Это приказ».

Нелюбимый мог бы уже десять раз ударить, но не сделал этого. Только улыбнулся. Снова. И остался стоять неподвижно, ожидая первого удара Возлюбленных.

Соби все так же медленно поворачивается обратно. Его руки опущены, глаза пусты. Совсем, совсем не так он выглядел во всех тех битвах, в которых доводилось участвовать с ним Рицке. Но он все равно остается первоклассным Бойцом. И использует тактику, которую Нелюбимый продемонстрировал в битве с Безымянными, против него же самого. Сразу - серьезно, сразу - смертельно, сразу - в то, что он считает уязвимой точкой.

«Отсутствие любви - слабость, ведущая к гибели».

«Любовь - лишь иллюзия, а ее отсутствие - свобода разума».

Пропасть, разверзнувшаяся под ногами Рицки, заполняется кружащимися снежинками. Они ему не нравятся - что-то шевелится в нем, будя… нет. Нельзя терять ни времени, ни концентрации.

«Огонь любви сжигает дотла, остается лишь пепел».

«Любовь отлична от страсти, иная ее суть».

Огненный вихрь опадает, наткнувшись на спокойное сияние вокруг Возлюбленных. Умен. Что ж, теперь его очередь…

«Холод чистого разума убивает, нет от него спасения».

«Чистого разума не существует, человек - несовершенен».

Ледяная корка, начавшая было покрывать тело Нелюбимого, осыпается к его ногам.

Хм, он решил бить по этому? Думает, то, что Нелюбимый теперь -  лишь интеллект, помноженный на способности?  Но твой Рицка все еще здесь… и уж он-то как раз - чистые эмоции…

Но почему… Почему Сэймэй ничего не делает? Они же… всегда, когда им противостояли другие, истинные пары, они старались объединить силы… И Соби брал ее - своими поцелуями, объятиями… А Сэймэй просто стоит… Неужели так было всегда?

Эта мысль на несколько секунд сбивает Нелюбимого с толку. По его лицу пробегает тень, буквы в глазах тают, и радужки приобретают свой привычный, чистый фиолетовый оттенок.

«Рицка?»

Соби не бросает заклинания, воспользовавшись замешательством противника. Он с надеждой вглядывается в стоящего напротив. В ту же секунду Сэймэй оживает.

«Сражайся, Боец. Сейчас же. Ты будешь наказан за непослушание».

При звуке голоса Сэймэя Нелюбимый тут же приходит в себя. Всегда, всегда можно найти у противника слабость. А слабость Возлюбленных не просто очевидна - она горит и переливается всеми красками радуги…

 «Любовь - это рабство, оковы на душе!»

Путы из нежных, но неумолимых побегов начинают оплетать Сэймэя…

«Нет, она - полет, в безграничном и бесконечном небе!»

Теперь они - в небе, небе, полном кружащихся снежинок, и под ними земля - прекрасная, далекая, недосягаемая… неумолимо близкая. Сила Жертвы Возлюбленных действительно велика, если позволяет создавать такие заклинания. Понятно, почему их считали непобедимыми… раньше.

«Одному нельзя удержаться в полете, нет крыльев у одиночества!»

Земное притяжение неумолимо тянет Нелюбимого вниз… Он только усмехается,

«Человек может подняться в небо и один, если дух его силен!»

Да уж, чего-чего, а силы духа у него предостаточно - и они втроем по-прежнему парят в этом лазурном пространстве… цвета крылышек у бабочек Соби.

Рицка смотрит на Соби. Ему нужно задать всего один-единственный вопрос, который решит все. Ведь без воли к победе, исходящей от Жертвы, Боец бессилен, даже если это его внутренний Боец, его альтер эго… А если ответ будет «Да,» ему просто незачем будет сражаться…

«Соби…»

Соби, который ожидал услышать очередное заклинание, но уж никак не свое имя, снова выходит из боевого режима и теряет бесстрастную рассудительность истинного Бойца.

«Рицка?...»

Прежде, чем Сэймэй снова успевает вмешаться, Рицка выпаливает,

«Соби, ты действительно его любишь? Его, а не меня?»

Глаза Соби расширяются, он не успевает ничего ответить - Сэймэй уже выкрикивает краткое «Молчи! Сражайся!»… но уже поздно… Нелюбимый уже успел увидеть все, что ему нужно.

«Нельзя любить по принуждению, гибельна такая иллюзия... как полет над землей без крыльев».

Они падают, падают, падают… Сэймэй, скованный цепями, Соби рядом с ним - его имя, горящее голубым пламенем на шее, тянет его вниз не хуже веревки, привязанной к камню…

«Соби!!!»

 

«Соби, Соби, очнись, не умирай, Соби, умоляю тебя!»

Голос Рицки срывается, когда он падает на колени перед лежащим Бойцом. Черная реальность, расцвеченная всполохами снежинок, исчезала. Теперь они находятся в нескольких шагах от той злополучной скамейки, где Соби впервые его поцеловал.

«Соби, Соби, пожалуйста! Он ведь… он ведь не отменил ТОТ свой приказ? В котором после своей смерти приказал быть со мной?! Любить меня…»
Голос Рицки прерывается. Он осторожно кладет голову Соби себе на колени, и начинает перебирать слипшиеся от пота волосы. Лицо мужчины бледно и неподвижно, а глаза закрыты, и мальчик не может разобрать, слышно ли еще едва заметное, прерывистое дыхание…

«Соби, ведь он сам сказал… Соби, не уходи от меня! Я не хочу… Если ты умрешь, я тоже… Как Сэймэй, тогда…»

Ему показалось, или действительно по телу художника пробежала едва заметая дрожь? Он начал шептать еще горячее, еще неистовее,

«Соби, пожалуйста, я ведь… я… тоже… тебя люблю! Правда-правда! Только не умирай, у нас все будет хорошо… Нам теперь никто не помешает… Нам больше никто не страшен…»

Он не добавляет, что никто не страшен теперь ему… И зачем ему Боец, если честно? Когда он сам…

Но он прогоняет эти мысли, и тихо-тихо повторяет одно и тоже слово, чередуя его со всхлипами,

«Соби, Соби, Соби…»

 

«Как трогательно».

Рицка вздрагивает и резко вскидывает голову. Рядом с ними стоит человек, его серо-пепельные волосы перебирает легкий ночной ветерок, а стекло очков периодически вспыхивает, отражая свет далеких звезд.

Он чем-то неуловимо похож на Соби. Та же форма лица, та же тонкая, изящная фигура, та же манера смотреть из-за занавеси волос… И одновременно в нем есть что-то неуловимо-чужое, опасное - вызывающее отвращение и… страх… Как танец кобры - он прекрасен, но в тоже время смертелен, и смотреть на него - играть со своей судьбой.

Соби шевелится. Кажется, он пытается подняться, или, по крайней мере, сесть. Это ему не очень-то удается, и Рицка молча и настойчиво прижимает его к себе… Он сможет его защитить. От чего, или кого, бы то ни было…

«Сенсей…»

Шепот-стон слетает с губ раненого, и Рицка тут же напрягается, впиваясь взглядом в стоящего над ними. Так вот он какой, сенсей Соби…

Глаза мужчины безразлично оглядывают своего бывшего ученика, а потом возвращаются к Рицке. Тот бесстрашно, даже с вызовом смотрит в ответ, и на губах пришедшего мелькает довольная улыбка.

«Что ж, я не ошибся… Ты действительно совершенен…»
Рицка хмурится. Ему не нравится этот тон, не нравится, когда о нем говорят, как о какой-то… вещи, или хорошо натренированной собаке.

«Что вы имеете ввиду? И не смейте говорить обо мне так, как будто я какое-то неодушевленное существо!!!»

Если бы не Соби на его коленях, он бы вскочил и начал смеривать незнакомца своим фирменным разгневанным взглядом. Но Соби здесь, и, по-видимому, из его теперешнего положения ВЗГЛЯД оказывает совсем не то действие, и незнакомец весело смеется, беззаботно запрокинув голову.

Рицка  недовольно морщится и крепче прижимает Соби к себе.

«Ты горяч и темпераментен, как я и предполагал. И говорить я о тебе буду так, как захочу. В конце концов, ты мое творение… Хоть и лучшее из всех».

Рицка застывает. Теперь лежащий у него на коленях Соби кажется более живым и подвижным, чем он сам. Он медленно переваривает услышанное. И только через пару бесконечно долгих минут осмеливается озвучить свои мысли,

«Творение?.. Вы хотите сказать, что я… как и эти… Зеро, создан?!»

Голос опять срывается. Да что же с ним такое сегодня?! Нежели он так громко выкрикивал заклинания тогда, во время битвы?

Мужчина фыркает и присаживается на край скамейки. Так, по крайней мере, уже лучше - во всяком случае, он не возвышается над ними во весь рост.

«Не путай себя с этими… недоделанными существами Нагисы. Она разбрасывается по мелочам,слишком торопится, слишком форсирует события. Ее… Зеро - полуфабрикаты, без идеи и мало-мальской хорошей задумки. Мои творения - совершенны! Ну, или почти совершенны…» его глаза опять останавливаются на Соби.

Рицка секунду молчит, а потом потрясенно шепчет,

«Неужели… Соби… И мой брат… Они тоже… Но мама…»

Сенсей раздраженно кивает.

«Да-да, и они тоже. А что до твоей матери - оба ее ребенка умерли при рождении, и я счел возможным подменить их вами… Вам была необходима первичная социализация, если можно так выразиться. Но сейчас дело не в этой женщине… Если честно, то до того, как Сэймэй… погиб, я считал, что совершенство было найдено именно в их с Соби паре. И в твоей… активации нет нужды. Ты тоже учился, преимущественно на Бойца, правда, периодически и не очень интенсивно… и в том, чтобы открывать тебе твою истинную суть не было никакой экстренной необходимости. Но потом… Вы каким-то образом обо всем узнали, точнее, твой брат все откопал, а ты, вероятно, вертелся рядом. Ну, и смотри, что из этого вышло… Твой разум не справился с навалившейся на него информацией и просто стер ее - вместе с памятью о десяти предыдущих  годах жизни. А Сэймэй решил, что если он всего лишь искусственно созданный образец, то зачем влачить столь жалкое существование? Гораздо проще и достойнее уйти из жизни… »

«Уйти из жизни?! Это так вы теперь называете убийство?!»

Рицка опять кричит, и Соби на его коленях напрягается и снова пытается подняться, защитить его… Волна щемящей нежности смывает гнев, и мальчик осторожно укладывает его обратно, на время забыв об их визитере.

«Ты не прав, Рицка. Это было решение твоего брата, и он сам фактически покончил жизнь самоубийством. Никто его ни к чему не принуждал - это был его выбор, и его решение. Ты же сам… помнишь. Ты видел - собственными глазами»

Он помнит. Тогда, в том сне… Или это был не сон? А воспоминания? Настоящие, которых он лишился?

«Но ведь… ведь он выжил! Вернулся! Я ведь…»

Рицка невольно оглядывается туда, где несколько часов назад из тьмы возникла фигура Сэймэя, оживляя его худшие кошмары…

Сенсей вздыхает и раздраженно встряхивает головой, отчего его волосы разлетаются шелковистым веером. Все-таки он красив… Как и Соби… Интересно, а для создания Соби кто-то послужил образцом? А для него самого? Встретит ли он когда-нибудь на улице своего двойника?

«Нагису я за за это еще заставлю заплатить… Лезет, куда не надо, творит, что хочет… Этот… Сэймэй… Он не настоящий… хм… то есть, он - очередной  эксперимент Нагисы…»

Его прерывает хриплый голос. У Рицки сердце радостно прыгает в груди - Соби уже может почти нормально говорить, значит, наверное, все будет в порядке…

«Это невозможно… Я бы отличил подделку… Это был Сэймэй - я чувствовал его, его приказы, его присутствие, его силу… Я не мог ошибиться…»

Мужчина поправляет очки и откидывает упавшую прядь с лица.

«Да, генетически, так сказать, это был твой Сэймэй. Нагиса не стала слишком углубляться в вопрос - просто создала клона. До сих пор не знаю, где она умудрилась найти образец его ДНК - ведь имела место кремация, а все первичные образцы давным-давно уничтожены… Так или иначе, был создана вторая версия Сэймэя. Без моего на то ведома, конечно. Ей, видите ли, захотелось повторить мой опыт - и усовершенствовать модель.  Но Нагиса позабыла вложить в него индивидуальность, воспитать его по всем правилам, добиться хоть минимального внутреннего развития. Он оказался всего лишь куклой - но куклой, идеально сконструированной для убийства, надо отдать ей должное»

Рицка вспоминает, как около года назад из их дома пропала шкатулка, в которой мама хранила первые срезанные волосики своих мальчиков… Так вот, оказывается, зачем… А ему тогда так досталось, что даже пришлось пропустить два дня в школе…

Но это так, мысли на периферии… На самом деле, его накрывает огромная, с небоскреб, волна облегчения. Одно дело фактически… убить своего брата, а совсем другое - бесчувственную копию, куклу-клона, подделку… Хотя чем он сам лучше? «Первичной социализацией»?!

Но он отгоняет эти мысли прочь - к тому же, Соби садиться - все еще в кругу рук Рицки, все еще перенося на него почти всю тяжесть своего тела, но все же садиться. По-видимому, на него мысль о своем искусственном происхождении большого впечатления не произвела. Или он догадывался об этом?..

Боец  холодно смотрит на своего сенсея. Тот отвечает ему таким же ледяным взглядом.

«Зачем вы сюда пришли, Сенсей?»

Тот вскидывает брови.

«Хм, кажется, я об этом уже упоминал… Хотя, впрочем, ты, наверное, был не в том состоянии, чтобы это услышать…» В его голосе явно читается ирония пополам с презрением. «Я пришел посмотреть на мое лучшее творение».

На губах Соби появляется отнюдь не приятная улыбка.

«Или чтобы… забрать его?»

Руки Рицки невольно сильнее сжимаются вокруг тонкой талии Соби. Тот находит его ладошку и своими смертельно холодными, но все еще сильными пальцами успокаивающе ее сжимает.

Сенсей хмурится и встает. Теперь на фоне начинающего светлеть неба его фигура зловеще возвышается над двумя беспомощно сидящими людьми, сжавшимися на холодной земле. Беспомощными ли?...

«Он достоин дальнейшего обучения, развития его таланта. Ты понимаешь Соби, всю его уникальность? Боец и Жертва в одном теле, совершенное сочетание, смертельное оружие… Невероятное достижение - мое достижение!... Конечно, ты не можешь отрицать этого… И, к тому же, зачем ему теперь Боец? Он вполне самодостаточен…»

Сволочь, сволочь, сволочь…  Эта мысль рефреном звучит в голове Рицки, когда он чувствует, как поникают расправившиеся было плечи Соби, опускается голова, прячутся за занавесью волос глаза… И пальцы на его ладони разжимаются…

«Он мне нужен!» Рицка уже не кричит - он шипит, выталкивает эти слова сквозь зубы так, что они выползают с каким-то гадостным клекотом.

«Он-мне-ну-жен!» произносит он, для доходчивости произнося фразу по слогам. «Он - мой Боец, и я не буду сражаться без него! Мне плевать… плевать на все ваши эти рассуждения, на всю эту… чушь, на эти битвы, на вас, на весь этот мир… Мне нужен Соби! Только посмейте… только посмейте отобрать его у меня! Я, я… я тогда сделаю тоже, что и мой брат, ясно? Он ведь погиб, когда узнал, что он… создан? Что он искусственно смоделированное существо? Так вы сказали?  Так вот, мне и на это плевать! Плевать, пока у меня есть Соби! Но если с ним что-то случится… Тогда жить мне будет незачем! Я отправлюсь вслед за братом… Но прежде, прежде… я уничтожу все ваши Семь Лун, все ваши творения, бойцов, жертв, учителей… Найду, и сотру с лица земли… Я ведь, по вашим словам, совершенен? Совершенное оружие…?»

Последние слова-угрозы  он произносит совсем другим тоном. С Сенсеем говорит не запальчивый, упрямый, отчаянный Рицка, а холодный, спокойный, расчетливый Нелюбимый. Нелюбимый, который поднимает взгляд и пристально смотрит в зеленые, за призрачным льдом стекла, глаза мужчины. Нелюбимый, который мгновенно, даже не напрягаясь видит в них все его желания, все его надежды, все его слабые места. Нелюбимый, у которого самого есть только одна слабость… Соби…или это не слабость? А точка сдерживания? Единственное, что мешает ему встать и с холодной методичностью начать убивать всех тех, кто когда-либо имел несчастье хоть каким-то боком принадлежать к школе Семи Лун? Если только их?

Это Сенсей и читает в когда-то таких теплых, ясных, нереально фиолетовых, а теперь освещенных холодным отблеском пылающих в них букв так ненавидимого Рицкой имени, глазах.  Читает, понимает и осознает. И теперь его очередь вздрагивать от… страха? Хотя он, конечно, не боится…

Соби начинает ворочаться, пытаясь оглянуться и посмотреть, что же такое увидел в лице Рицки его Сенсей, что сам вдруг стал похож на бабочку, накрытую непроницаемой тенью безжалостного охотника… Но мальчик лишь крепче сжимает руки и утыкается носом в волосы своего Бойца, не давая ему пошевелиться. Глаз от их потенциального противника он, впрочем, не отводит.

«Что ж… Если тебе так уж сдался Соби - забирай. Для меня он все равно уже бесполезен - отработанный материал… Они с Сэймэем не оправдали моих ожиданий… Поступай как знаешь. Но, когда тебе понадобится помощь - настоящая помощь, против настоящих противников… или против себя самого - ты так или иначе придешь ко мне. И тогда мы поговорим… снова».

Темная фигура разворачивается и исчезает в начинающем медленно подниматься предрассветном тумане. Рицка роняет голову на плечо Соби, упирается лбом в основание его шеи, и по его телу пробегает длинная дрожь. Он выиграл этот поединок - возможно, самый важный поединок в своей жизни. Соби останется с ним… Останется ли?

Рицка вздрагивает и резко отшатывается от буквально лежащего на нем мужчины. Тот издает удивленный звук, и, подчиняясь давлению настойчивых рук, разворачивается лицом к мальчику, садясь на землю по-турецки.

Лицо Соби, несмотря на пугающую бледность, спокойно и безмятежно, как спокойны и безмятежны  его глаза. Он смотрит на Рицку выжидающе, чуть удивленно, но с бесконечным терпением и… любовью? Нет ни ненависти, ни отторжения, ни отчаянья, которые так боялся увидеть там Аояги… Теперь уже точно один и единственный Аояги…

Рицка начинает плакать. Сначала тихо всхлипывает, потом по его щекам бегут первые слезы, а через секунду он уже рыдает, судорожно вцепившись в потрепанный в битве пальто Соби, и встряхивая его в такт словам, вылетающим из его рта в перерывах между спазмами, сжимающими горло.

«Никогда, слышишь, никогда так больше не делай! Не смей! Ты… ты мой Боец, ты должен за меня сражаться, ясно? Тебе ясно?! Я никогда… никогда больше не буду… Не хочу… Это ты! Не смей больше меня покидать, ясно?! И приказы… Слушайся моих приказов, ясно?! Тебе  ясно?! Я твоя Жертва, ты мой Боец, ты должен меня слушаться… мня защищать… Ясно?!»

Соби нежно усмехается, а потом притягивает Рицку к груди в крепком, на исходе оставшихся сил, объятии, прерывая его бессвязную, но такую важную речь.

«Конечно, я твой. Конечно, я буду за тебя сражаться. Буду тебя защищать. Конечно, я - твой Боец. Я люблю тебя…»

Он поднимает залитое слезами лицо Рицки и целует его в дрожащие губы. Еще и еще. Сверху на них медленно и неспешно падают белые-белые, искрящиеся в первых лучах солнца снежинки.

Через несколько минут сонную тишину разрывают дикие крики, раздающиеся откуда-то со стороны дороги.

«Они точно здесь? Ты точно чувствуешь, Нацуо?»

«Что, я совсем того, по-твоему, Йоджи? Конечно чую, такое не почуешь… Здесь они, здесь… Вон там!»

Соби тихо смеется в волосы Рицки, и они покорно ждут, пока к ним подлетят два взбешенных Зеро, обрушат на их головы ругань, упреки в глупости, нерадивости и врожденном кретинизме, потом подхватят под руки: Нацуо - Соби, Йоджи - Рицку, и потащат их к машине, не переставая кричать, возмущаться и сетовать на свою нелегкую долю с такими придурками в качестве друзей.

А Соби с Рицкой будут только молча улыбаться, тем самым  распаляя их еще больше.

 

Конец



-На главную страницу- -В "Яойные фанфики"-