Пожалуйста, только не по лицу

Автор: Чеширочка (retardo@mail.ru)
Фандом: Kaze To Ki No Uta
Пейринг: Блу/Жильбер
Рейтинг: R
Жанр: angst
Summary: События происходят до приезда Сержа и после дуэли за право обладать Жильбером.
Размещение: с разрешения автора
Предупреждение: принуждение, педофилия, депрессия
Подарок для Dark Devise, которая ждала эту вещь непростительно долго )



«Дядя любит древнегреческие трагедии, мифы Античности. В тот вечер для гостей я должен был играть Орфея, которого растерзали вакханки. Я спрашивал, где же другие артисты, почему я повторяю свою роль один. Я старательно заучивал перед зеркалом свои фразы. Гости курили, запах был душным и приятным, мне тоже дали вдохнуть и смеялись, когда я задрожал и закашлялся. Других артистов я так и не увидел, это не было долгим делом - сорвать с меня драпировки с золотистой каймой. В память врезалось то, что жидкость, которую они изливали в мое горло, у всех мужчин была разного вкуса. У кого-то прогорклая как плохое масло, у кого-то почти сладкая как творог. Я просто старался не сжимать губы, ничего не умея и мало соображая, щетина одного из мужчин натерла подбородок, он горел, и сильно хотелось приложить к коже влажное полотенце. Я был перепачкан, текло по ногам, я думал, что там внутри не осталось ничего живого. Но мне не разрешалось встать с подушек, я должен был лежать с раскинутыми ногами и руками, вдруг кто-то из насытившихся гостей снова захочет сыграть. Он так и не прикоснулся мне, лишь покрыл мое лицо поцелуями: "Ты самый прекрасный Орфей". И это была награда, от которой у меня по щекам потекли слезы. Ради него я был всеми богами древности, но мой единственный бог был похож на христианского и позволял лишь молиться ему. Я привык и ждал его поцелуев, своей награды. Больше ничего не интересует меня.

***

Скоро Рождество, день, когда каждый должен быть там и с тем, с кем он хочет, дома. Все разъедутся, а я даже не знаю, почему сегодня, вчера и все эти дни я изгнанник. Сегодня, вчера, завтра я хочу растаять как снег на ладони, чтобы не терпеть больше этот вопрос: "Что я сделал не так?". Только однажды во мне зашевелился легкий интерес к моему новому существованию, когда после дуэли Блу сжал мое горло, повалил в сухую ломкую траву.
- Будешь сопротивляться, и я могу убить тебя. Я выиграл, и теперь ты мой.
Мне все равно, что он говорит. Странно, что ему вообще понадобилось сообщать мне то, что и так было понятно. Наверно, когда он говорил о своей победе вслух, это доставляло ему удовольствие. Но он хоть как-то развеивает мою скуку. Его очень просто мучить. Хотя если бы один из них убил другого, это позабавило бы меня больше. Я никогда не видел мертвых людей. Мне кажется, если бы Блу стал бледнее, на него еще можно бы было смотреть. Яркие даже зимой веснушки совсем не сочетаются с его ухмылкой злодея. От него всегда пахнет лимоном, должно быть, он пытается их свести. Это почти смешно, но не достаточно, чтобы я в самом деле засмеялся.
- Надевай эти шмотки, потаскуха.
Блу кидает в меня ворох красного шелка и отворачивается к умывальнику. Это платье с тесным корсетом, никаких нижних юбок и панталон. Глядя на Блу, любой наблюдатель сказал бы, что им владеет нетерпение, даже его спина как будто суетится, одно за другим лишние движения. Это что-то новое, он решил умыться перед тем, как начать со мной, потратить драгоценные минуты, когда у него всего час. Платье элегантное, падшие женщины не носят такие, возможно, он украл его у своей сестры. Я не знаю и не интересовался, есть ли у него сестра или мать.
При других обстоятельствах я бы погладил подол изнутри, наслаждаясь прохладными складками, я помню, как шелк нежит руку. Но ради Блу мне скучно шевелиться. Мой победитель оборачивается, и на его лице мелькает ярость, грубое лицо тяжелеет. Как будто я фарфоровая кукла, с золотыми волосами игрушка в человеческий рост, он сдергивает меня с кресла. Своими руками, которых не может быть у воспитанника элитной школы, такие должны быть у сапожника, он сгребает нежную ткань и просовывает меня в платье как нитку в сапожную иголку, дергает завязки на корсете, грязно ругается, вертит меня из стороны в сторону и лишает дыхания рывками. Мне, наверно, нравятся его неуклюжие руки, неспособные вырастить ни одного цветка, я слежу за ними в ожидании, когда ткань треснет и превратится в клочья. Происходит чудо, и платье остается целым, складки ласкают ноги.
- Пой!
Я вскидываю глаза. Видимо, сегодня Блу решил вызвать мою реакцию. Рождество, и все хотят получить в подарок то, что получить невозможно. Старательно я наполняю легкие воздухом и пою ему про луга, залитые лунным светом, про одиночество ночью, про ожидание встречи. Серьезно я смотрю прямо ему в глаза, наблюдая, как он бесится все больше и больше с каждой секундой. Я вижу, что в его воображении эта сцена происходила иначе. Если бы мы разговаривали, я бы, может быть, спросил у него, почему он не любит любовные песни, но мне никогда не хотелось с ним говорить.
- Потаскуха.
Он велит мне закрыть рот и закрыть глаза. Я слышу, как он открывает дверь, и в комнату входят. Думаю, Блу хотел бы увидеть, как меня мучает стыд. Но я просто стою, как мне было сказано, с закрытыми глазами.
- Я обещал вам потаскуху. Я сдержал обещание. Пользуйтесь.
- Это же не женщина!
- Но потаскуха. Тебе есть разница? Так даже приятнее, уж поверь мне.
Неужели у Блу появилась фантазия, и он отдаст им меня так. И я не увижу их лиц, не буду знать, на кого ни за что нельзя обращать внимание в толпе старшеклассников, буду гадать, кто же из всех них.
- Открой глаза!
Я уже начал чувствовать приближение паники, но мои выводы были поспешными, безразличие как верхнее платье снова окутывает меня. Один старшеклассник тоже рыжий и имеет такое же недовольное лицо, как и Блу. Вероятно, это он возмущался. Второй светловолосый, с шапкой соломенных кудрей, выглядит заинтересованным и, кажется, узнал меня.
- Ах. Мальчонка с книгой.
Я знаю, все думают, что я много читаю, я почти всегда хожу с книгой, это хороший предлог никого не замечать, но мои зрачки всегда неподвижны. Никто не присматривается к зрачкам, Блу всегда смотрит на рот, если он вообще смотрит на мое лицо. Я как будто у него нет лобовой кости и кожи, читаю его нехитрые мысли. Светловолосый смотрит мне в глаза, его взгляд хочет нырнуть в меня, но я опускаю ресницы. Он явно осведомлен о положении вещей.
- У вас пятнадцать минут, господа. Не бойтесь, он давно не девственник.
Голос Блу злой, похож на лай собаки. Может быть, я плата за сочинение, впрочем, мне не важно, за что он расплачивается. Я неожиданно для Блу прижимаюсь к ноге рыжего, так похожего на него старшеклассника. Светловолосый щекочет мой подбородок, как будто я что-то пушистое, способное мурлыкать.
- Не думал, что он у тебя такой ласковый. Как ты так выдрессировал его, Блу?
Рыжий рвет завязки корсета и шарит по моим ребрам. Должно быть, он совсем глуп.
- Одни кости да лохмы! Я люблю, чтобы было, за что ухватиться!
Блу едва сдерживает рычание. Совсем не так ведут себя люди, получающие рождественские сюрпризы.
- О таких подробностях уговора не было. Шлюха она и есть шлюха. Разводи ноги и делай дело.
У меня даже появляется желание посмотреть на Блу, но рыжий хватает меня за руки и швыряет грудью на кресло. Ногам становится холодно, он задирает юбки наверх, торопливо расстегивает свои брюки. Я испытываю слабое удивление - всегда все, кто брал меня, хотели видеть лицо. Потом появляется сильная боль, и я не могу не стонать. Хорошо, рыжий так громко стонет сам, что меня почти не слышно. Он удовлетворяется грубо и быстро, как будто стыдясь или просто торопясь, больше не прохладное, красное платье полыхает вокруг меня как ад.
Светловолосый использует мое тело осторожно. Все время он целует мои скулы, брови, веки, лоб, виски. Когда он касается губ, вакханки пускаются в дикий пляс, забирая мое тело. Я кидаюсь к ним сам, приоткрываю рот, чтобы плясать с ними вместе, и все заканчивается. Блу выставляет своих гостей, даже не дав как следует заправить рубашки.
- Целуй меня. У меня есть еще время, когда я могу делать с тобой, что хочу.
Он больно сжимает мое тело, дергает волосы на затылке, мое представление впечатлило Блу. С любопытством снизу вверх я смотрю в его глаза, в его луга, залитые лунным светом, одиночество ночью, ожидание встречи. Как удивительно для сапожника, что его луга так пусты, что его ночь так темна, что его Луна так печальна. Те, кто называют его мужланом, немного неправы. Я думаю о том, что это гармонично - когда твое тело выглядит таким же израненным как душа. Тебе тоже стоило бы быть гармоничным, тебе стоило бы быть настоящим мужланом, Блу. Мне удобно, что это не совсем так, время от времени мне нужна твоя печальная Луна.
- Нет, Блу. От тебя пахнет лимоном. А я совсем не люблю лимоны.
Было бы прекрасно, если бы ты убил меня, и тогда дяде пришлось бы забрать меня отсюда. Я бы лежал в гробу, убитый, женщины кидали бы белые цветы впереди процессии, и дядя не хотел бы меня отпускать. Его волосы рассыпались бы у меня по груди, он бы целовал меня, не смотря на толпу. Столько поцелуев, что я бы сбился со счета. Я бы не смог их все сосчитать.




-На главную страницу- -В "Яойные фанфики"-