Этого не случится

Автор: Nik_ta (nik_ta @ front.ru)
Фандом: Yami no Matsuei
Рейтинг: PG-13
Пейринг: Ория /Мураки/Цузуки (незримо)
Жанр: romance
Summary: день рожденья - грустный праздник... а старый друг - лучше двух подруг. Проверено.
Disclaimer: никакой прибыли, одни убытки…
Размещение: с разрешения автора
Комментарий: хронологически располагается через два месяца после фика "Белый день" и за год до "Одна ночь имеет значение". Возможно, отвечает на вопросы, которые никто и не думал задавать.



Тебя понять невозможно,

Тебя забыть нереально,

Тебя любить очень сложно, ведь ты ненормальный.

 

О.К.

 

Я мазохист. Я чертов ма-зо-хист…

Может, твой мальчик был прав, думая, что ты причиняешь мне перманентную боль так долго… что я не только внимания не обращаю, но и кайф ловлю?

Ненавижу эти кровати.

Отворачиваюсь и закрываю глаза, слыша шаги доктора Смерть. Твои шаги. Твой голос.

- Ори, какого рожна ты еще валяешься?! Если выйдем сию минуту, то будем как раз к разгару вечеринки. Давай, подъем!

Вздыхаю обреченно - притвориться не получится, ты и мертвого подымешь. По крайней мере, опыт был, хоть и провальный…

Говорю, не оглядываясь:

- Ну на кой я тебе там нужен? Ты и без меня прекрасно проведешь время.

Не хочу никуда идти. Тем более туда, куда ты тащишь. И откуда у тебя столько энергии после… всего? Я согласился приехать с тобой в Йокогаму, оставить дома все мое колюще-режущее, жить хрен зна как высоко над землей и даже спать  на кровати с ножками. Я ездил В ЛИФТЕ. Неужели этого мало?

- Ория.

 Вот как, «Ория», значит? Что, будем ссориться? В такой день?

Очень медленно ложусь на спину, смотрю снизу вверх. Ты стоишь надо мной весь в черном, как вор-домушник, - выглядит жутко непривычно. И просто жутко.

А потом ты опускаешься на колени рядом с кроватью. Ого. Редкое зрелище. От неожиданности я сажусь, ты безмолвно просишь мои руки и целуешь кончики пальцев, один за другим. Знаешь мои слабости… хотя и я твои знаю. Сжимаю кулаки, чтоб ты перестал - я ж не железный, в самом деле.

- Ты правда хочешь, чтоб я пошел? Это же твой праздник.

- И твой подарок, - говоришь ты, все еще держа мои руки. - Не хочу без тебя. Ну Ори, Ори, Ори… ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Ну это вообще можно заносить в книгу рекордов. Чтобы не испытывать твое хрупкое терпение, соглашаюсь.

- Ладно. Только пообещай мне одну вещь.

Ты молчишь. Звездочку с неба не сулишь с разгону, хочешь сначала выслушать. Вот это уже на тебя похоже.

- Пообещай, что через год в этот день ты будешь в Киото.

В твоих глазах - изумление, и вполне оправданное.

- Тебя не поймешь, ей-богу. Ты же раньше меня туда и близко не подпускал... в этот день.

- Пообещай.

Ты смотришь с подозрением, но никак не отловишь подвох.

- Ну ладно… не проблема.

- И еще пообещай, что не заставишь меня смотреть.

- Это две вещи. Ори, ты замечал, что постоянно, ПОСТОЯННО торгуешься?

- Я бизнесмен, Кадзу. Бизнесмен, который борется с желанием досмотреть сон. Имею я право на компенсацию или нет?

На самом деле единственное желание, с которым я сейчас борюсь, - сгрести тебя на эту ужасную кровать и затрахать до помрачения рассудка.

Хотя… у тебя там и без того мрак кромешный.

 

* * *

 

На улицах светло как днем, но ты умудряешься находить какие-то темные извилины параллельно свету, лишь чуть отражающие его. Знаешь, что я плохо выношу места вроде Йокогамы - слишком много шума, света и небоскребов. Ты чуть ли не приплясываешь - обгоняешь меня, возвращаешься - виснешь на шее, плутаешь пальцами в волосах. Никто не дал бы тебе сейчас больше двадцати, какие там тридцать два. Прокручиваешься под моей рукой и снова исчезаешь - на фоне черного плаща, растворившегося во тьме, кожа и волосы почти светятся. Будто чудовище из детских сказок, способное отделять руки и голову от тела… рукоро-куби, бестелесный призрак-убийца… пока не чувствую прикосновение губ к лицу. Я вздрагиваю, а ты смеешься. Хватаешь за руки и кружишь. Ты меня слегка пугаешь таким, но это лучше, чем когда психуешь. Или сидишь, как на чаепитии у английской королевы, и цены себе не сложишь, каждым словом делая мне величайшее одолжение. И, уж конечно, во сто крат лучше, чем то, что произошло в прошлом году.

 

Год был тяжелый, да… как раз незадолго до твоего исчезновения. Тяжелый для нас обоих, и не только. Ты ходил как отмороженный, по уши в том безумном проекте, и отмечать свой тридцать первый день рожденья меня не звал. Просто приехал под утро и застыл в дверях, с ног до головы залитый кровью. Казалось, она была даже на ресницах, на белках глаз… Ледяная статуя с острыми краями, глубоко изранившая руки создающего ее скульптора. Когда мое сердце снова пошло, я распорядился избавиться от твоей машины и потащил тебя в душ. Ты не говорил ни слова, только переставлял ноги, а в глазах будто остановились часы, застыли, замерзли. Я свалил всю твою одежду в окровавленный ком и начал отмывать тебя, убеждаясь, что ты не ранен, пока последний розовый ручеек не исчез в водостоке. Сколько крови… и вся не твоя -  кровь людей, что имели несчастье встретиться тебе той ночью. Ровно тридцать один, по твоей чудовищной традиции. Все это время ты молчал и не двигался, создавая иллюзию, что позволишь сейчас что угодно… хотя не знаю, не проверял. Да у меня руки тряслись от одной мысли, что ты доигрался со своей чертовщиной и теперь останешься таким навсегда!

Закутав в простыню, я отвел тебя в спальню, и только тогда ты сделал первое осмысленное движение - заполз на кровать и улегся в позе зародыша, подтянув колени к груди. Я смотрел на тебя, гладил мокрые волосы, пока твое дыхание не стало ровным, а потом положил голову тебе на бедро и отключился тоже. Так мы и спали до обеда, как белая и черная рыбы, плывущие навстречу друг другу… а утром тебя попустило и все пошло более-менее. Но страх запомнился. Нет, лучше уж как сегодня. Лучше танцуй.

 

- Ори?

- М?

- О чем задумался?

Вопрос, на мой взгляд, абсолютно женский. И ответом на него почти всегда ложь. Но ты мне часто его задаешь, а я часто говорю правду.

Только не сейчас.

- Думаю, помнишь ты мой первый подарок или нет?

Ты пожимаешь плечами. Поворачиваешься и идешь спиной вперед, чтобы смотреть на меня. Полы черного плаща развеваются вокруг ног. Сколько ты так ни делал - ни разу не видел, чтобы споткнулся.

- Имеешь в  виду - наш первый раз?..

- Ты путаешь, Кадзу. То был МОЙ день рожденья. И подарком был ТЫ.

- А… ну да. Точно-точно.

Я не выдерживаю и усмехаюсь. Секс без правил - так это называет один мой клиент-америкос. К рассвету и впрямь уже было непонятно, кто кому кого дарил… да и не важно совсем.

 

Я помню все твои подарки за все эти годы. Особенно последний. Его-то я запомню на всю оставшуюся жизнь…

Странно, наверное, но тогда, в октябре, когда ты отдал мне карту-ключ от подземной лаборатории, у меня не было даже мысли, что ты вернешься. Я просто с тобой попрощался. Вот только жить дальше не стал. Не знал как.

Да, я всегда считал, что готов к этому - потерять тебя в любой момент. При твоем-то образе жизни. Я представлял себе это не раз и оставался спокоен… а в результате оказалось, что быть готовым к этому просто не-воз-мож-но…

Раньше мы с родителями и сестрой всегда ездили встречать Новый год к подножию Фудзи… чтобы загадать желание. Но с тех пор, как мы познакомились, я встречал рассвет ganjitsu и своего дня рождения где угодно, только не там. Пока ты был со мной, это не казалось необходимым. Вообще ничего не казалось необходимым. У меня не было других желаний кроме того, что я уже имел.

В этот год я приехал - не знаю зачем, просто хотелось оказаться подальше от дома. Начал бить колокол, я бездумно шел сквозь толпу в такт ударам, и внезапно… мое боковое зрение просто тебя поймало. Как вспышку белого света прямо в мозгу - даже не в глазах. Я отвернулся раньше, чем ты заметишь, и остановился - закрыв глаза, считая удары. Нет, ты не должен видеть у меня такого лица… когда парой месяцев позже я увидел это же выражение у Цузуки, 14 марта, в Белый день, то лишь похвалил себя еще раз. Только не такое лицо… Сто пять, сто шесть, сто семь… На сто восьмом ударе ты обнял меня сзади и прошептал на ухо:

- С Новым годом, Ори. И с днем рожденья.

Твои губы были теплыми, а волосы пахли инеем. Не сразу, но я обернулся - ты не исчез. А поскольку я слишком сконцентрировался на своем лице, забыв про остальное, мне просто отказали ноги. Я опустился на снег, и ты вместе со мной, только тогда я заметил кейс у тебя в руках, ты положил его на колени между нами и открыл… и вдруг я понял, что ты говоришь без остановки, только я почти ничего не понимаю.

- …кисэру, эпоха Мэйдзи, почти такая же, как у тебя… серебро и бамбук… знаю, что привожу их тебе изо всех поездок и у тебя уже целая коллекция всяких… но ты свою любишь… и смотри, это латакиевая смесь, она эксклюзивная, вроде Данхилла-965, но лучше… другая пропорция… если понравится, я еще закажу…

Как ты мог знать? Я не курил с октября. Когда моя трубка упала там, среди камней - из-за тебя, между прочим, - она треснула, хотя ума не приложу, каким образом. Наверное, энергетика и впрямь была штормовая. Ты тогда кое-что поважнее разбил… жестоким был, до слез довел, а я плакать ой как не люблю. Я заметил трещину только после сражения с маленьким шинигами, а потом мне просто стало все-рав-но. Все равно длиной чуть больше двух месяцев, которое запросто могло продлиться до конца моих дней. Что в сравнении с этим какая-то сломанная трубка, пусть даже и любимая?

Ее-то можно заменить.

Наконец я закрыл тебе рот ладонью: заткнись, заткнись, заткнись… Трудно держать себя в руках, в то время как одна моя часть вот-вот разревется, другая мечтает тебя удушить, а третья хочет курить так, что ум за разум. А когда ты поцеловал мои пальцы, все три желания вытеснило одно. И это казалось чуть ли не спасением.

 

…Ты резко выдергиваешь меня из мыслей - физически тоже - даже голова закружилась.

- Ори, ну ты что, серьезно?! Думаешь, не помню? - Касаешься рубиновой сережки у себя в ухе, капелька крови на мраморе. - Как можно забыть о том, что каждый день видишь в зеркале. И вообще, ты со мной или где ты?

И снова полуправда:

- Я как раз с тобой. Вспомнилось вдруг наше окончательное знакомство в школе и твой сломанный нос. А какой у тебя был фингал под глазом, до сих пор им горжусь.

Ты улыбаешься во все тридцать два - держу пари, это воспоминание одно из твоих любимых.

- Свой нос лучше припомни. И перелом руки не забудь … если мне не изменяет память, осколочный, в трех местах? И ребро в придачу. Да ты тогда чуть кровью не истек!

Да уж. Сколько нам было, по семнадцать? Тебе чуть меньше. До сих пор помню дикое неистовое желание разбить твое совершенное лицо, изуродовать, размолоть в кровавую кашу… и тут же отрубить себе руки за святотатство. Ты здорово дрался для своей комплекции, ничего не скажешь. Позже несколько минут мы просидели, привалившись друг к другу, полностью обессилев, а потом ты сказал:

- Еще раз меня ударишь - убью.

А я ответил:

- Еще раз скажешь, что убьешь, - ударю.

И мы смешали кровь с наших губ. Это вышло странно целомудренно и очень похоже на клятву.

Жаль, что через пару дней от твоей боевой раскраски не осталось и следа. Раны на тебе заживают прямо как… на шинигами.

 

Я отражаю самую искреннюю улыбку, и ты снова уносишься вперед. Мы вышли на оживленную улицу - людей достаточно много, Йокогама никогда не спит. Витрины, бигборды, машины… почти легче дышать, когда мы снова сворачиваем в закоулок.

Кстати, о шинигами.

Прошло два месяца с тех пор, как ты видел нас с Цузуки в кафе. И все это время упорно молчишь. Я ждал, что ты заговоришь об этом, пока мы шли от Nagare-boshi к твоей машине, но ты сделал вид, что ничего не произошло. Словно то, что я обедал с твоим мальчиком, в порядке вещей. Я подождал, но… что же, в эту игру можно играть и  вдвоем. Не будешь же ты молчать вечно. Я тебя знаю как облупленного. Не сможешь просто. Не хватит тебя надолго.

 

* * *

 

И тут ты замираешь, я едва на тебя не натолкнулся.

- Тс-с-с… Слышишь?

Я слышу. Это стук каблуков.

Лицо у тебя меняется, глаза загораются, будто огоньки раскуренной сигареты. Ты сжимаешь мою руку и сразу отпускаешь. Вот черт.

- Аппетит перебьешь, Кадзу, - говорю я как могу безразлично. - Тебя ждет вечеринка, забыл?

- Говоришь как моя мамочка.

Будь я твоей мамочкой - поступил бы как Медея… Хотя со мной ты не вырос бы больным на всю голову.

- Без крови?

- Я же обещал, Ори. Сегодня - никакой крови.

Черт, ну почему у меня такие друзья? Вздыхаю, и мы сворачиваем на узкую улочку с односторонним движением, освещенную так скудно, что трудно в это поверить. В двух шагах от сияющего центра. Что эта несчастная здесь забыла так поздно?! Твоя рука то сжимает мою, то отпускает, в такт шагам, ударам сердца. Мы медленно движемся навстречу девушке, а она - нам. Ее каблуки вызывающе звонко стучат по асфальту. Я смотрю сквозь - не хочу видеть ее лицо, не хочу запоминать. Между тем она не собирается уступать нам дорогу, инстинкт самосохранения даже не пикнет - идет навстречу смерти с высоко поднятой головой.

Тук-тук. Тук-тук… Мы приближаемся - две высокие черные тени, но девушка упрямо не сворачивает и наконец разбивает нашу пару. Я продолжаю идти, а ты остаешься.

Не оглядываюсь. Ты что-то ей говоришь, не слышу, а она отвечает, что это не твое собачье дело. И добавляет, куда тебе пойти.

А потом… этот невыносимый звук. Как будто в легкие забирают как можно больше воздуха, чтобы закричать, вдыхают так много, сколько не вместить… и нет, крик не идет дальше горла, умирает там на разрыве… а потом еще звук.

Будто кто-то переломил ветку.

Не удерживаюсь - бросаю быстрый взгляд через плечо. Бережно укладываешь ее на асфальт, будто все еще можешь причинить боль… Ты всегда не выносил грубости, хотя будь она вежлива как фея, это ничего бы не изменило. В любом случае ей крупно повезло, отделалась… можно сказать, легким испугом. Ну не легким, но все равно - все было мгновенно. И безболезненно. Отворачиваюсь, но уже через пару секунд ты догоняешь меня. Кладешь руки на плечи, заглядываешь в глаза. Там кружится, полощется смерть, верткая, стремительная - легко и весело перетекает в мои глазницы, пульсируя, завиваясь в спирали. Здесь она тоже давным-давно чувствует себя как дома.

- Доволен? - спрашиваю шепотом.

Вместо ответа ты целуешь меня в висок и обнимаешь так крепко, как можешь.

- Я тебя обожаю, Ори.

А я-то тебя как… если б ты знал. Да знаешь, наверное.

 

Мы сворачиваем еще раз и наконец выходим на пристань, где пришвартован катер. Свой подарок я вижу смутно - яхта светится размытым пятнышком далеко от берега. Я ее особо не выбирал - как знал, что она долго не протянет… Ты не бережешь такие подарки. Это как фейерверк - он просто должен приносить радость.

- Поехали, - говоришь ты. Я качаю головой.

- Ты обещал, что не заставишь смотреть.

- Я не заставлю. Просто их тридцать два, там, на яхте… считая обслуживающий персонал… а счет уже открыт. - Ты делаешь жест рукой куда-то во тьму кварталов, где на асфальте остывает тело. - Увези кого-нибудь, ладно?

Черт побери, Мураки. Черт тебя побери.

Кажется, что мы добираемся до яхты бесконечно долго. Вхожу внутрь незамеченным - вечеринка и впрямь в разгаре. Я не хочу смотреть на этих людей. Боюсь, что они увидят смерть в моих глазах, и бесплатная выпивка покажется им не такой уж и заманчивой. Ну как можно выбрать? Скольжу взглядом по помещению, пока не натыкаюсь на девицу, почти распластанную на барной стойке. Подхватываю за талию, тащу к выходу - она так пьяна, что едва переставляет ноги. У нее волосы цвета корицы, а на глазах растекшаяся тушь.

Она очень похожа на мою сестру, и ты, конечно, замечаешь.

Всю дорогу до берега молчишь. Девицу шатает, она хихикает и цепляется то за бортик, то за меня - приходится следить, чтобы не свалилась. Потом, когда катер останавливается, говоришь:

- Ты до сих пор злишься, Ори? Я должен это знать.

Голос у тебя тихий и напряженный. Я качаю головой, в то время как ты обеспокоено ищешь в моих глазах намек на неискренность. И не находишь. Просто его там нет.

Но я рад, что это для тебя так важно.

Прижимаю пальцы к своим губам, потом к твоим. Не совсем воздушный поцелуй.

- Не выдумывай. И развлекайся, ладно? Это твой день.

Ты расслабляешься - веришь. Я действительно не злюсь и простил тебе это давным-давно. Откуда ты мог знать, что она моя сестра? Ты не смотрел в ее паспорт, а когда посмотрел - было уже поздно. И ты мне все рассказал, хотя мог этого и не сделать. Тебе же не впервой избавляться от тел…

Я не злюсь, правда, - я не мог ее спасти и не могу ее вернуть. Но не осуждай меня за то, что хочу хотя бы попытаться.

 

Ты помогаешь мне выгрузить пьяную в хлам девицу на берег, но когда она видит твое лицо в упор, вдруг отшатывается и прижимается ко мне со вскриком: «Йома!» Ты усмехаешься, а я отвожу ее подальше от катера. Да, девочка, ты не ошиблась. Йома. Именно так.

Слышу рев мотора катера и продолжаю идти - в противоположную сторону, подальше. То, что ты обещал никакой крови, еще не значит, что их смерть будет легкой. Девица уже не хихикает, однако шатает ее по-прежнему, если не хуже. Я ловлю такси и запихиваю ее внутрь.

- Как тебя зовут?

- Нака... хиро Мицуко, - говорит она, запинаясь.

- Где ты живешь, Накахиро Мицуко?

Она называет адрес. Когда я собираюсь закрыть дверь, вдруг вцепляется в нее.

В одном из ее глаз, постепенно растворяясь, кружат ошметки пульсирующей смерти.

- Кто Вы? Пожалуйста… скажите, кто Вы?!

- Я воскрешаю мертвых, милая.

И захлопываю дверцу.

 

* * *

 

Проходит долгих два часа, прежде чем ты меня находишь. Не знаю, как - может, у тебя внутренний радар есть? Все это время я шатался по парку Ямасита, стараясь получать от прогулки удовольствие. Только для этого я слишком за тебя волновался. Знаю, ты себя в обиду не дашь… и все-таки. Рев полицейских сирен такой пронзительный, что взрывает ночной город, от него не укрыться, как и от огней погребального костра в десятках метров от берега. Наконец я сворачиваю в какое-то тихое место подальше от центра и от порта, и ты находишь меня там.

Я чувствую слабый запах моря, а еще - дыма.

Смерть в твоих глазах расцвела пламенем пожара, будто ты смотрел на огонь так долго, что они впитали искры и отблески. И вместе с яхтой сгорела твоя веселость, короткий период ООС подошел к концу. Жаль, хотя теперь я тебя узнаю, и ты такой, как мне привычно.

 

Ты молчишь, просто идешь рядом. И когда я думаю, что молчание продлится до самой гостиницы, неожиданно задаешь вопрос.

- Что это было?

Наконец-то.

- Ты о чем, Кадзу? - интересуюсь я невинно. Ответ мне известен, но дразнить тебя - такое удовольствие.

Удовольствие, надо сказать, дорогое. Ты вдруг толкаешь меня к стене, запускаешь пальцы в волосы и прижимаешь - сильно. Больно. Но я только улыбаюсь, чувствуя какой-то извращенный кайф. Мазохизм, однозначно...

- Что. Вы. С Цузуки. Там. Делали? - спрашиваешь ты тихо и чеканно.

- Ели. Пили. И говорили о тебе, - отвечаю в тон. - А что же еще? Ты все видел.

Медленно выпускаешь мои волосы и отступаешь, на лицо скользит выражение, которое я уже сто раз видел.

- Это выглядело так мило… то, как он на тебя смотрел.

От того, что ты говоришь это по-английски - so cute - звучит довольно едко. Ревнуешь, что ли? Я-то тебя не ревную с тех пор, как понял, что ты никуда не денешься, поскольку другого дома у тебя просто нет. Места, где чувствуешь себя в безопасности. И я привык, что ты меня ревнуешь к каждому столбу - и это не только чувство собственности. Надо ж при твоих-то данных быть таким неуверенным в себе... Каждый раз все эти годы, когда ты приезжаешь ко мне, первые полчаса ведешь себя странно. Будто все время ждешь  - вот приедешь однажды, а я тебя больше не люблю. Глупо так во мне сомневаться, если уж я в тебе не сомневаюсь. Почти.  Потому что я не приучен подолгу думать о вещах вне моей власти.

А сейчас ты сам толком не понимаешь, кого к кому ревнуешь, и это даже забавно. Да, он смотрел на меня… но как он на тебя смотрел - неужто не помнишь?..

- Конечно, это выглядело мило, - соглашаюсь я с опасной беспечностью. - Твоего мальчика влечет все красивое, как и нас с тобой. И со вкусом у него порядок.

Иногда ты не знаешь, как ко мне подступиться, и это забавно тоже. Наконец напряженно улыбаешься, и мы продолжаем идти.

 

- Что скажешь, Ори?

- Как эмпат?

- Вообще.

Я пожимаю плечами.

- Мне понравился, а это, сам знаешь, дорогого стоит. Хороший мальчик, милый, воспитанный… глазки славные. Так легко краснеет, так трогательно. Может, он и полукровка, но чистый будто стеклышко... и определенно не заслуживает таких кошмарных ухаживаний, как твои.

Прямо слышу, как из твоего голоса постепенно уходит напряжение. Не вполне, но уже что-то.

- И что такого кошмарного я сделал?!

- Вот не строй из себя, а? Насколько я понимаю, опыт у него весьма скромный, а ты… ты, извини, порой прешь как танк. Вспомни только ваш культпоход в театр. Бедняжка до сих пор при одном воспоминании сознание теряет… - я понижаю голос, - …и все тело горит… не только лицо.

- Он тебе рассказал?..

- Кадзу, ты совсем того? Да он скорее умрет, чем произнесет такое вслух. Но думает об этом о-чень-гром-ко…

Ты бросаешь на меня короткий внимательный взгляд.

- Говоришь, будто тебе его жаль.

- Так и есть. - Я спокойно улыбаюсь тебе и не отвожу взгляда. - Но знаешь что интересно? Это взаимно. Ему ПРОСТО ДО УЖАСА жаль меня.

- С чего это? - удивляешься ты абсолютно искренне.

- Он считает, что твоя страсть к нему должна меня задевать.

- А задевает?

- А должна?

Ты хмыкаешь. Находишь мою руку, сплетаешь пальцы. Я не отвечаю, лишь позволяю делать это.

 

- Так что скажешь?

- Скажу, что ты молодец. Твой мальчик как на ладони. Несмотря на то, что ты больше года его терроризировал, чуть не довел до второго суицида и заставил практически тебя убить, результат налицо. Проделанная работа выше всех похвал - от «нет, ни за что, лучше смерть!» до «ну может быть, при определенных обстоятельствах…». А тут и до «кушать подано» один шаг.

- Ори, а я в тебе цинизма не замечал.

- Цинизма во мне всегда хватало, только это тут ни при чем. Просто констатация факта. Щелкни пальцами - и он твой, а если не веришь - давай щелкну я. Устрою вам свидание, когда ты меньше всего будешь ждать. Хочешь?

Останавливаешься. Почти спотыкаешься.

- Ты же вроде сказал, что он тебе понравился.

- Это правда. Поэтому и  хочу сделать приятное вам обоим. Минимум насилия. Максимум свободной воли.

Кладешь руки мне на плечи, смотришь безотрывно, будто впервые видишь. На бледных губах улыбка, в глазах - свинцовая тяжесть.

- Это что, вызов?

- Как скажешь.

- Ори, я ведь люблю получать не только что хочу, но и в том виде, в котором хочу. Сумеешь устроить, или это одни разговоры?

- Ну я же сутенер, нэ?.. Верь в меня. Да и попытка не пытка.

 

Целый квартал проходим молча. Я вообще ни о чем не думаю, потому почти удивлен, когда слышу собственный голос:

- Кадзу, скажи, ты так запал на него только потому, что он не дается?

Мне отчего-то не по себе. Ты издаешь рассеянный смешок.

- Думаешь, я настолько примитивен?

- Тебе правда интересно, что я думаю?

 - Что за вопрос. - Твой голос мне не нравится. Он не раздраженный, не зловещий, наоборот, отстраненный какой-то, будто и не со мной говоришь. - Конечно, интересно.

 

Тут я толкаю тебя к стене, неожиданно и довольно сильно. Почти швыряю. Захватываю волосы в горсть. Ты шипишь от боли, но не вырываешься, во вспыхнувших глазах не злость - интерес.

- Так вот, я думаю, Кадзу, - говорю с расстановкой, - что по этой же причине ты все еще хочешь меня. А еще я думаю, что как только я отдамся тебе ВЕСЬ, - прижимаю твои ледяные пальцы к своему виску, -  ты меня разлюбишь.

Ты отдергиваешь руку, будто обжигаешься. Я видел тысячи твоих взглядов, у меня в голове целая картотека, но этого - не знаю. Не понимаю. Медленно отпускаю, приглаживаю волосы, будто извиняясь. А потом ты говоришь:

- Этого не случится…

 

Отодвигаешь меня с дороги, уходишь вперед. Я еще секунду смотрю на твою спину, прежде чем иду следом.

Этого не случится. Чего не случится?

 

В голове какая-то каша, и за год не разгребешь. Пытаюсь сконцентрироваться на твоих словах, и вдруг ты снова подаешь голос, не оборачиваясь, не замедляя шаг:

- И знаешь что еще, ОРИЯ?

- Что? - спрашиваю беззвучно. - Что еще?..

- Никогда, ты понял? НИКОГДА больше не называй Цузуки моим мальчиком.

- Почему?..

И не оборачиваясь, не замедляя шаг, тем же бесцветным голосом произносишь:

- Потому что мой мальчик - это ТЫ.

 

* * *

 

Хай...

 

Как странно. Перманентная боль, с которой я так свыкся, на мгновение исчезает, оставив покой и… пустоту. Я даже рад, когда она возвращается снова.

 

А эти кровати не такие и ужасные. Кроме ножек у них есть еще и спинки…

 

Все так. Я для тебя куда больше красивого тела, а ты для меня несравнимо глубже извращенных мозгов. И да, я хочу твоей души не меньше, чем ты моей. Возможно, получив желаемое, мы и впрямь разлюбим друг друга… если вообще выживем. Но этого не случится. А если случится, то очень и очень нескоро.

 

В конце концов, я никогда не работаю на результат…

Как и в сексе, мне больше нравится процесс.

 

* * *

 

…And I think to myself:

«What a wonderful world!»

I think to myself:

What… a wonderful… world…

 




-На главную страницу- -В "Яойные фанфики"-