Экзерсис

Часть 4. Идентификация

Автор: Dara:Child of The Mist (miller_irena@rambler.ru)
Бета: aki no neko
Фандом: Weiss Kreuz
Рейтинг: R
Пейринг: Кен/Айя
Жанр: аngst, POV Айя
Summary: Идентификация - отождествление себя с любым человеком, в ней часто могут объединяться страх и любовь.
Disclaimer: не мое и не претендую
Размещение: рассмотрю после запроса на e-mail




В какой момент мне стало казаться, что без него я не смогу дышать?

В какой момент я перестал задыхаться в его диком, шумном, ярком мире? Стал нуждаться в нем. В словах, что выворачивают наизнанку, непристойных и возбуждающих, в прикосновениях - всегда неожиданных, совсем не необходимых, в движениях - крайне неприличных, даже когда он всего лишь, запрокидывая голову, пьет молоко прямо из пакета, и белые струйки текут по острому подбородку и загорелой, золотистой шее.

Мне нужно было понять причину его неконтролируемой животной агрессии, вдруг, всегда неожиданно вырывающейся сквозь идущую трещинами привычную, улыбающуюся маску милого Кена. Словно на свет вырывается иное, жестокое, гипнотизирующее своей силой существо.

Мне казалось, я справлюсь.

Что научусь контролировать.

И этим - своей обязанностью командира, я объяснял себе необходимость приходить к нему… раз за разом.

Но если я могу себя убедить, что шел за этим в первый раз, то потом, в ту ночь, после нашей идиотской прогулки, я наверняка знал, зачем жду его, прислонившись к стене, в темной, холодной комнате. Тело била лихорадочная, зябкая дрожь. И можно было бы подумать, что это от ветра, врывающегося сквозь открытое настежь окно, гуляющего по комнате, закручивающегося в воронки. Но… Я не привык лгать себе. Как бы ни звучало это отвратительно, непристойно, грязно – тело нервно тряслось от одного только воспоминания о хрипловатом, низком голосе, произносящем короткие, резкие фразы: «Продолжай», «Быстрее», «Оближи».

 И все, на что я способен после этого, откинуться назад, скользнуть рукой под футболку, провести ладонью по чуть припухшим, подживающим царапинам, содрогаясь от одной только мысли, что его ногти оставили эти следы – вниз, к бедру, быстро, виновато погладить себя через плотную ткань джинсов, кривясь от отвращения к самому себе.

Все возможно контролировать разумом. Повторяю это без конца. С детства, на самом деле, повторяю.

Все. Можно. Контролировать.

А непослушные пальцы расстегивают пуговицу за пуговицей… спускают штаны на бедра…

Это. Можно. Контролировать.

Проклятое возбуждение так до конца и не спало с того момента, как мы вышли из кинотеатра. Вот уж не подумал бы, что у меня на самом деле такая неконтролируемая изобретательная фантазия!

Участившееся дыхание кажется слишком громким в пустой темной комнате.

Еще можно уйти.

Все. Можно. Контролировать.

Все… Кроме этого.

Пропускаю момент его возвращения. Когда слышу мягкие, осторожные шаги, вздрагиваю, виновато провожу влажной ладонью по задравшейся ткани футболки, крепко обхватываю себя руками за плечи.

Он неторопливо проходит к окну, упирается ладонями в подоконник, жадно, всей грудью вдыхая ледяной, ночной воздух. Поворачивается, сложив руки на груди и склонив к плечу голову, оглядывает меня. Как физическое прикосновение ощущаю его взгляд, скользящий по груди, вниз, мучительно краснею, замечая, что он задерживается на расстегнутых, чуть спущенных джинсах, и короткая, неопределенная усмешка кривит рот.

Болезненно прикусываю губу, удерживая почти сорвавшийся мучительный стон, когда в тишине звучит его вкрадчивый, низкий голос: «Айя..?»

Этого оказывается достаточно, чтобы судорога наслаждения прошла по телу, лишая последних сил. Хочется сползти вниз по этой стене, свернуться на полу пугливым зверьком, спрятаться.

Имя, произнесенное им… Словно призыв из страны мертвых, в которую, как мне казалось, я был заключен. «Встань и иди». Живи.

Еще можно уйти. Выскользнуть за дверь. Запереться в своей комнате. Он не удерживает.

Будет ли останавливать, если я попытаюсь уйти? Имеет ли хоть какое-то значение для него, что я сейчас здесь? Хотя и сам не в полной мере понимаю зачем.

Нет… Понимаю… Я просто… просто неуверен, какую причину моя совесть примет легче: что у меня лишь одно желание, чтобы он довел до конца начатое или что существует нечто большее, другое…

Кен первый заговорил о любви…

Конечно же, мой ответ «нет». Я слишком много читал про любовь. Я видел живой пример настоящей, нежной, заботливой любви, которая связывала моих родителей. Но это…

Похоть.

Вот и сейчас он стоит, опершись о подоконник, сунув руки в карманы, и насмешливо-выжидающе разглядывает меня. И только от этого щеки вспыхивают болезненным, лихорадочным румянцем.

Чего он ждет? Уж точно не слов… Между нами слова вообще ничего не значат. Он читает меня. И это пугает…

Усмехнувшись, вдруг отталкивается от подоконника и шагает вперед.

Тело предательски дрожит, моментально отреагировав. Только и ждал этого, да?!

Он останавливается, когда мы соприкасаемся уже так плотно, что я чувствую кожей его ровное сильное сердцебиение. Поднимает голову. Взгляд его темных, обманчиво-теплых глаз гипнотизирует, заключает в ловушку, из которой не выбраться. По телу проходит дрожь, и я с трудом сдерживаю рвущееся тяжелое дыхание. Нельзя показывать слабость.

Сильные пальцы быстрым, небрежным движением обводят чувствительную кожу: по животу, вниз, к бедрам, сдвигают пояс чуть ниже. Я инстинктивно отшатываюсь и удерживаю сползающие джинсы. Он только этого и ждал. Довольно жмурится, смеется над моей глупой, детской реакцией.

-Чего ты ждешь?

Хриплый низкий голос ласкает, не смотря на подчеркнуто-холодный, равнодушный тон.

-А что ты можешь дать мне?

Получается сказать это ровно, спокойно.

Усмехнулся. Прищурившись, секунду смотрит мне в глаза и потом, не касаясь руками, просто сильнее вдавив в стену, прижимается горячими сухими губами к моему рту. Глаза блестят в темноте, как у дикой кошки.

Потом отстраняется, отходит на один маленький шаг и поводит плечами.

-Только это.

 На что еще я могу претендовать? Достоин ли я чего-то большего?

И если так я смогу его удержать… От диких вспышек ярости, от неконтролируемой агрессии … Просто… Смогу его удержать… подле себя…

Кен вновь возвращается к окну, упирается руками в подоконник, напряженно, тоскливо вглядывается вдаль. Я хотел бы узнать, что он там видит.

Приближаюсь, молча встаю за его спиной. Залитый лунным светом черный асфальт, мерцающий сквозь переплетение тонких ветвей деревьев, уходящий далеко вперед.

Отчего так сладко-страшно? Словно на первом свидании… Ощущение из зачеркнутого прошлого…

Кен со вздохом прижимается лбом к холодному стеклу, словно решая что-то, споря, закрывает глаза, мучительно-напряженно закусывает губы.

Я не понимаю.

Но когда спустя минуту он поворачивается ко мне – в его диком, ненасытном взгляде только бескомпромиссное требование подчиниться. И снова странная, предвкушающая развлечение улыбка.

-Айя, - растягивает звуки, словно пробуя на вкус, ласково, вкрадчиво, хриплым шепотом. По спине бегут мурашки, и в животе растекается что-то теплое, волнующе-ласковое. И я невольно тянусь вперед, к этому голосу.

-Тебе что трахаться больше не с кем?! Нет, ну правда.

Это чувство внизу живота - вмиг замерзшего океана. Обжигающий холод льда на языке, дышащий вьюгой воздух, который я начинаю потеряно-жадно ловить раскрытым ртом.

Хватит!

Достаточно!

-Ублюдок, - выходит шепотом. Голос не слушается, горло пересохло, обожжено его намеренным холодом.

Отворачиваюсь от его окутанной серо-лиловым лунным светом фигуры, чтобы оборвать эту затянувшуюся игру. Но не успеваю сделать и шага, когда он ловит меня за запястье – пальцы крепко, до боли стискивают руку, тянут к себе. И…

Я поддаюсь.

Ненавижу.

Страшно…

Прижимает к себе крепко, не думая о том, что причиняет боль, скользит губами по шее, пальцами сдвигает пряди волос, трется носом об обнаженную кожу, шепчет между поцелуями:

-Так… лучше… когда ты… живой… и горячий…

Каждое слово походит током под кожей, проникает в кровь, замедляя ее движение. Чувствую тяжелый пульс – в запястьях, словно проколотых тонкими, прочными, лунными лучами, не позволяющими сдвинуться с места.

Его пальцы скользят в джинсы, сжимают бедра, стискивают болезненно, тянут ткань вниз.  Он не умеет ласкать. Он просто берет – жестко и бескомпромиссно.

И так… единственно так я могу позволить себе отдаться ему. Боль расплата за удовольствие. Я сам у себя покупаю наслаждение. Один к одному.

Не могу сдержать судорожный всхлип, когда он рывком задирает футболку, быстро, словно изучая, проводит ладонью, почти не касаясь кожи – а тело послушно выгибается, тянется за теплом его пальцев.

Он склоняет голову, так, что взъерошенные, темные пряди щекочут шею, ведет языком вдоль царапин, ухмыльнувшись, прикусывает кожу на груди, над соском.

Мои пальцы покорно ложатся на его плечи, впиваются. Шум в голове… фоном… 

Только так нам позволено быть…

Я тоже не умею ласкать. Пальцы не помнят, что нужно делать – и лишь судорожно царапаются в его спину, словно желая разорвать тонкую ткань футболки. Мне хотелось бы попробовать, каков он на вкус.

-Сними… - на выдохе, неуверенная просьба.

Чуть отстраняется, качает головой. Стряхивает мои руки.

-Хочешь, чтобы все делал я?

Смеется. Но только уже как-то тихо, задыхаясь. И глаза уже совсем матово-черные, не отражающие даже серебряный свет, поглощающие его.

Именно этого я и хочу.

Компромисса для себя.

-Да.

-Пожалеешь.

-Да.

-Не остановишься.

-Да.

-Не сумеешь со мной совладать.

-Да.

Покорно склоняю голову. Отвечаю едва слышно, не поднимая глаз, но чувствую кожей прямой, пронизывающий взгляд и вновь жарко, мучительно краснею под ним.

Отодвигаюсь, сдергиваю футболку, становлюсь коленями на край кровати. Белье пахнет свежестью – дождем и осенней ночью. Как и все в этой комнате. Словно обезличенной, принадлежащей призраку.

Так хочется закрыть окно, чтобы поймать хоть частичку его жизни, удержать ее, сделать своей. Ветер выметает все, уносит следы присутствия, и как бы я не тянул руки, отзвук его души, как алая трепещущая ленточка выскальзывает из пальцев.

Ветер хлещет тело, обвиняет, стыдит… Пока я жду… приговора. Склонив голову. Покраснев, растерявшись от злости и отвращения к себе, задыхаясь от наслаждения, сладкой дрожью выгибающей тело.

Двадцать два удара сердца… Прежде чем я обреченно закрываю глаза… Прежде чем прохладные пальцы ложатся на мои бедра, скользят в джинсы, касаются – впервые! -  и дыхание перехватывает… Дыши! Дыши! Дыши-дыши-дыши…

Горячее влажное прикосновение к основанию шеи, обжигающий вздох и скольжение вниз, от которого спина выгибается.  И я подаюсь назад, желая поймать эту ласку.

Но он уже отстраняется, выпрямляется. Ветер хлещет наотмашь по спине, выстуживая влажный след поцелуя.

Теплые руки ложатся на плечи, толкают. 

Вниз… Выставить ладони, обжигая кожу о ледяную свежесть простыней, задохнуться этим бездушным запахом дождя и ветра.

Он жестко, резко сдирает с меня джинсы, и это непотребный, животный порыв встряхивает все внутри, выворачивает наизнанку. Отвращение, смешанное с низким, мучительно-сладким наслаждением. Закусываю край простыни, чтобы только сдержать всхлип, рвущийся из груди. То, как он касается меня… Собственнически, всюду… дышит тяжело, сквозь стиснутые зубы… Проводит ладонями вдоль ребер, очерчивает контуры выступивших лопаток, медленно разводит коленом мои ноги. Пальцы скользят по бедру вверх.

Я вздрагиваю и пытаюсь привстать. Мне страшно. От той власти, то он приобрел, от того выжигающего, иссушающего, уничтожающего все наслаждения.

Раскрытая рука ложится на мою спину, настойчиво удерживает.

-Не двигайся.

Голос глухой, пронизывающий насквозь разрядами болезненного наслаждения, вспыхивающий ослепительно-белым светом в голове. И я, повинуясь его указаниям, прогибаюсь, вжимаюсь лбом в жесткие, свежие простыни.

Стискиваю край ткани зубами, собираю ладонями, сминаю холодную ткань, когда его прохладная рука вновь ложится на мою возбужденную плоть. Пальцы скользят, почти не задевая. Крепко зажмуриваюсь – только чтобы не позволить себе податься вперед, в раскрытую ладонь.

-Чего ты от меня хочешь?

Мою спину обжигает его шепот.

Проклятье. Это много… много хуже всего, что он делал до этого. Требует ответа. Моего. Не тела. Души.

-Все, что ты мне можешь дать, - холодный, ровный ответ.

Кто примет меня такого? Что, если бы вы, со своей нежной и заботливой  любовью, увидели бы меня сейчас, отец?! Я не заслуживаю…  Все, что мне остается – позволить себе узнать, как глубока та пропасть, в которую я шагнул. Убийца… Это ли самое худшее?! Нет, страшнее то, что я продолжаю желать жить. Этого не смог убить в себе. Забирая чужие жизни, я и сам должен был бы засыпать, растворяться в пустоте с каждым потерянным кусочком души.

Но этот, пронизывающий выгнутое, взмокшее тело, ток наслаждения свидетельствует о другом – о жизни…  Как ты можешь так? Я это хочу знать. И потому вытерплю все, что ты предложишь.

Он, усмехнувшись, опускается позади меня на кровать, вжимается твердыми напряженными бедрами в мое тело.

-Тогда хватит строить из себя мученика. Думаешь, такой ты можешь быть интересен?!

-Твой интерес я вполне сейчас могу чувствовать. Весьма недвусмысленно.

Горло пересохло. Язык не слушается, но все же мне удалось ответить  насмешливо – спокойно.

Но и он… тоже… Чувствую как мелко дрожат его пальцы, слепо двигающиеся по телу.  Вжимается в мои бедра все плотнее, потом вдруг отстраняется, и я слышу глухой шелест вытягиваемого ремня и звон металла пряжки. И рот вдруг моментально наполняется вязкой, горячей слюной, от которой намокает край стиснутой зубами простыни.

Я вздрагиваю от ожидаемого, и все же - непривычного прикосновения упругой, влажной плоти.

Проваливаюсь в вакуум. Я мог бы сказать, что это было больно или приятно, но нет. Ничего. Онемевшее тело. Подающееся вперед от каждого толчка. Кукольно-тряпичное. Покинутое.

Медленное, ритмичное движение. Раз за разом все глубже и глубже… Вниз - ко дну пропасти и, когда до того, чтобы разбиться вдребезги остается несколько сантиметров, вверх – взмыть рывком, выбивающим весь воздух из легких.  И снова… Снова… С каждым разом дно пропасти все ближе... Наблюдаю, словно со стороны… Потеряно и отвлеченно…  Напряженно жду последнего удара. Пот бежит струйками по вискам и шее… Пальцы стискивают простынь, раздирают ее.

Я уже всем сердцем жажду этого падения.

Острое чувство чужой пульсирующей плоти, пугающей связи, которую нужно – непременно нужно! - разорвать. Поэтому скольжу вперед, чтобы освободиться, избежать мучительного проникновения. Кожа идет красными пятнами, когда пальцы, не терпя возражений, вонзаются, рывком подтягивают к себе, не давая ни на сантиметр уменьшить соприкосновение, скользят по мокрой от пота кожи, и тут же впиваются сильнее.

Он всегда будет во мне. И эта мысль вдруг проходит судорогой наслаждения по затекшему телу. Я оставлю тебя себе… Смогу подчинить. Смогу усмирить, поглотить рвущую тебя силу, забрать ее себе.

Дикая довольная усмешка кривит закушенные губы. Плотнее вжимаюсь лбом в смятые простыни, мягко повожу бедрами и нервно сглатываю слюну, когда слышу в ответ на это движение его низкое, животное рычание, переходящее в стон.

Капкан захлопнулся. Пойман. Пусть даже эта ловушка будет моим телом. Мы едины. Слышишь?

Все ближе каменное дно пропасти. Дух захватывает от ощущения стремительного полета,  скрещений пространств и направлений, выплеснутой разноцветной краски на уходящие вниз стены. Ноги затекли. Рваный ритм его движений взлетает бешеным всплеском, как на кардиограмме, и вдруг обрывается, идет последними волнами, все медленнее и медленнее, словно усталыми, бессильными рывками и, наконец, замирает.

Тяжелое мокрое тело давит. Прерывистое дыхание обжигает кожу между лопаток.

Жуткое чувство разочарования. Полет оборвался.  Пустота. Со сдавленным стоном соскальзываю вниз, всем телом на мокрые ледяные простыни. Морщусь, расправляя сведенные руки – пальцы медленно разжимаются, выпускают скомканную ткань. Как же злит это страшное разочарование… Снова играет! И я опять поддался!

Мы даже не разделись – футболка задрана, джинсы спущены – у обоих. Нужно встать, поправить одежду… Ни в коем случае нельзя позволять ему увидеть, как это… больно. Снова осознать, что ты один…

Вздрагиваю - сердце гулко бухает - когда он неожиданно пальцами проводит по внутренней стороне бедра, смазывая влажную дорожку.

-Убери руки! – сквозь зубы, резко. Лучше злость. Только бы не выдать свое разочарование, эту жуткую разверзшуюся пустоту, словно я до сих пор подвешен в пропасти между небом и землей.

Тонкими иголочками в плоть вонзается его довольный низкий расслабленный смех.

Руки обхватывают меня со спины, прижимают, гладят, ноги крепко обвивают бедра.  Он трется носом о мою шею, мягко целует приоткрытыми теплыми губами. Чуть ли не урчит от удовольствия, обманчиво расслабленный, довольный. Зверь, насытившийся кровью – полусонный, игривый.

Другой… Совсем другой… Чарующе гибкий, нежный, доступно-близкий. Переворачивает меня на спину, садится сверху, сжимая бедра ногами, словно давая понять – не стоит пытаться вырваться. Такой он завораживает. Вызывает странную дрожь внутри, аж горло перехватывает.

Наклоняется вперед, трется животом о мой живот, скользит ладонями, не отводя взгляда своих черных, матовых, насмешливо-довольных глаз.

Жадное, развратное животное. Но… я не лучше, раз от одного только его вида, начинают дрожать руки, и внизу живота разливается мучительно-сладкое предвкушение, словно веревку вновь потянули, вздергивая меня рывком вверх, над пропастью.

Скользит по телу вниз, лаская одновременно и губами, и пальцами, и языком, словно жидкий огонь, лижущий кожу. Закрываю рукой лицо, впиваюсь зубами в тонкую косточку на запястье, чтобы не стонать в голос.

Живот сводит от одной мысли, что он имеет такую власть надо мной. И все же смутно-приятно от того, что, я уверен - он подчинится.

Окунает кончики пальцев в белые подсыхающие дорожки, расчерчивает внутреннюю поверхность бедра паутинкой переплетающихся рисунков.  Краснею, когда пальцы погружаются глубже, больно прикусываю кожу на запястье, давясь вздохом. Каменное дно пропасти стремительно приближается. Неотвратимо. Накатывая волнообразно, так, что реальность расплывается.

Мир оглох. Мир смеется его низким, вкрадчивым смехом. Пытаюсь зажмуриться сильнее, темнота идет ало-оранжевыми пятнами. Тело не слушается, скрученное неведомой силой, неподатливое, бесполезно-жесткое.

Его рот теплый и влажный.  Вздрагиваю, запрокидываю голову, не в силах сдержать сдавленный, заглушенный рукой, стиснувший рот, стон.

Ниже… на самое дно… так близко…

-Да… да-да-да, пожалуйста… - бессвязно, не отнимая от лица руки.

Веревка, удерживающая меня, стремительно разматывается. Тело вибрирует, рвется. Он кладет ладони на мои взлетающие бедра, удерживает:

-Тише… тише…

Рассыпаюсь на миллион сверкающих, хрустальных осколков.

Кожа прокушена… И на ней одна за другой выступают капельки крови. Как со стороны, пустым, никак не желающим фокусироваться взглядом смотрю на них.

Мокрые волосы прилипли ко лбу. Нет сил поднять руку и убрать их. Потерпит.

Капли набухают, скатываются на ладонь, собираются лужицей в центре.

Кончено.

Что дальше?

Все внутри дрожит, словно тетива, только что пустившая в полет стрелу. Еще помнящая напряжение и крайнее натяжение, но уже осознающая – все закончено.

Закрываю рукой лицо, только бы он не видел это пугающее отчаяние, смешанное с оглушившим меня удовольствием.

Сейчас. Одну секунду.

Нужно встать. Оправить одежду и пойти к себе.

«Ты не должен показывать другим свои эмоции…» Да, отец. У меня вряд ли остались уже какие-то эмоции, отец. «Ты бесишь своей полудохлой сущностью…» Да, ты выиграл. Что хочешь в качестве приза? Я мертвый.

Тогда что Это?!

Он и не собирается делать вид, что все в порядке. Поразительная нетактичность. Нет, вместо того, чтобы промолчать, он резко отнимает руку от моего лица, мокрыми, перепачканными пальцами расчерчивает короткими прикосновениями щеки.

-Ооо, даже так, - насмешливо тянет он.

И я сейчас точно мог бы убить его. Мог бы… Если бы он не был прав. Эта реакция и для меня оказалась оглушительно-неожиданной, пугающей шквалом прорвавшихся наружу, давно уже похороненных эмоций. Разом. С головой. «Встань и иди». Призыв из страны мертвых.

Пытаюсь сесть.

Помедлив лишь секунду, раскрытая ладонь ложится на мою грудь. И лишь одно слово. Уступка. Символ моей победы.

-Останься.

Откидываюсь назад, на простыни, почти не соприкасаясь с чужим телом. Поворачиваю к нему голову.  Он лежит на животе, жмурится, как довольная кошка. Так, что я не могу удержаться, тянусь, мягко-осторожно целую его в краешек рта. Первый раз. Слизываю с губ наш общий – один на двоих вкус. Пальцами, перепачканными кровью стираю с подбородка Кена влагу, и вдруг, усмехнувшись, коротко, поперек его горла прочерчиваю размыто-розовую линию, в которой смешались багрянец крови и жемчужный перламутр семени.

Останусь.

Резко, рывком поднимаюсь с кровати, подхожу к окну, и обрываю трепещущий хвост ветра, резко захлопнув створку.

Ложусь, все также, не соприкасаясь с чужим неспокойным, чересчур горячим, гибким телом.

Но позволяю своей ладони пройтись по длинным, влажным прядям, потянуть, пропустить сквозь пальцы, задумчиво-ласково и все же, ни к чему не обязывая.

И он успокоено, кладет голову на сложенные руки, расслабленно вздыхает. Темные ресницы опускаются, закрывая черные матовые глаза, полные беснующейся, дикой ярости. Ловушка захлопнулась. Ты сам доверчиво потянулся, позволил мне застегнуть на беззащитной шее ошейник.

Покорен.

 

Конец четвертой части

 




-На главную страницу- -В "Яойные фанфики"-