Пророк, огонь и роза

Книга 1. Ищущие

Часть 1. Встречи и возвращения. Глава 1

Автор: Мария Хаалия (moku @list.ru)
Бета: Эсси Эргана
Рейтинг: R
Жанр: Фэнтези, драма
Summary: История Хайнэ Саньи, его любви и страхов;
История Иннин Саньи и выбора, который она совершила;
История Хатори Саньи, который понял своё предназначение и принял его;
и история Кайрихи Прекрасного, крестьянского сына, супруга Императрицы, который своё предназначение отвергнул.
Посвящение: Эсси, как всегда.
Размещение: с разрешения автора



В третьем месяце Ветра — предпоследнем месяце года и первом месяце весны — когда только-только стаял снег и на деревьях набухли первые почки, в Аста Энур, тысячелетней столице Астаниса, случилось два знаменательных возвращения.

Первой вернулась после многолетнего отсутствия принцесса Таик, старшая дочь Императрицы и её наследница, вернулась с блеском и роскошью, чтобы показать, что больше не опасается ни заговора, ни интриг мятежной Эсер Саньи — что было правдой, и что дворец отнюдь не испытывает затруднений с деньгами — что было ложью.  

А вскоре после неё из такого же двенадцатилетнего изгнания, или, скорее, укрытия, вернулась госпожа Ниси со своими тремя детьми, составлявшими жалкий, однако ценный обломок семьи Санья, ибо были они теми немногими Санья, которые не сбежали вслед за своей предводительницей в западную провинцию Канси, чтобы устроить там подобие государства в государстве, а остались верны истинной правительнице, пусть и потерявшей большую часть своего былого великолепия, состояния, а заодно и рассудка.

Но два этих возвращения если и были связаны, то только в планах Аста Даран, Верховной Жрицы. Госпожа же Ниси, бывшая в миру её младшей сестрой, искренне полагала, что возвращается ненадолго и лишь для того, чтобы позволить двоим своим старшим детям, близнецам Иннин и Хайнэ, которым исполнялось по двенадцать лет, пройти церемонию взросления в столичном Храме, получив благословление своей высокопоставленной тётушки, Верховной Жрицы.

Иннин, к тому же, собиралась пойти по её стопам — с самого детства она была одержима мечтой стать жрицей и, овладев силами стихий, творить чудеса, рассказами о которых были полны все легенды о волшебницах и кудесницах древности. Жрицы владеют невиданными силами, им доступна магия… и пусть свидетельства об их могуществе изрядно потускнели и потеряли в убедительности за последние сто-двести лет, но народ всё ещё в это верил. И уж совершенно точно верила сама Иннин.

Жаждавшая встречи с Верховной Жрицей, заочно ставшей её кумиром и богиней, она ждала этого момента на протяжении последних трёх лет, изучая, как одержимая, толстенные книги, необходимые для будущей служительницы Богини, и представляя себе впечатление, которое произведёт на Даран своими познаниями и способностями.

И вот долгожданный момент настал.

Верховная Жрица, принявшая при третьем посвящении имя Аста Даран, что означало «вечерняя звезда», вышла из экипажа и отправилась по дороге, вымощенной камнями одного размера и одного цвета — белого, точно первый снег.

Дорога вела в дом, знакомый ей с детства — начиная с незапамятных времён, семья Санья ежегодно останавливалась здесь на пути из провинции в столицу и обратно.

Даран шла, прикрыв глаза: во-первых, она опиралась на руки двух своих помощниц и учениц, и нужды в том, чтобы заботиться, куда ступает нога, не было. А, во-вторых, окружающий пейзаж был знаком ей до последнего дерева, до последнего ручейка, журчавшего в отведённом ему в саду русле.

Черепица, покрывавшая изогнутые крыши главного павильона дома, была изумрудно-зелёной, и такого же цвета была верхняя накидка Верховной Жрицы — вчерашней ночью, ровно в полночь, жрицы, настоящие и будущее, а также все, кто желал, чтобы благословение стихии пролилось на них, переменили цвета своих одеяний на синий, зелёный и фиолетовый.

Первый день третьего месяца Воды, час, когда вечерняя звезда появляется на небосклоне, год Нинезии, Владычицы Морей, и её символическая обитель — восьмой западный квартал столицы, в котором был построен дом семьи Санья — соединялись, и сулили Даран благоприятные возможности.

В том числе для того, чтобы примириться с врагами и забыть давние обиды — по крайней мере, так утверждалось в Великой Книге Толкования Символов, о чём Верховной Жрице с превеликой торжественностью сообщил Главный Астролог.

Впрочем, Даран прекрасно знала, что Великой Книге Толкования Символов — по крайней мере, тому её варианту, который ежегодно пополнял библиотеки благодаря труду дворцовых переписчиков — всерьёз могли доверять лишь астрологи, которые давно уже ничего не понимали ни в символах, ни в собственном искусстве. 

А во-вторых, разве могли быть у Верховной Жрицы, посредницы между богами и людьми, защитницы страны, целительницы тела и души, какие бы то ни было враги?

И уж тем более, в доме, который когда-то был домом её матери, и в котором, согласно записям, она сама появилась на свет.

Даран насмешливо изогнула губы, вспомнив толкования седого старичка Астарио, который, похоже, всерьёз верил в собственную способность читать по звёздам, и тут же скрыла усмешку, склонив голову в лёгком церемониальном поклоне.

Госпожа дома Санья, Ниси, её младшая сестра, наклонилась гораздо ниже — концы её чёрных волос, выпущенные из причёски, почти коснулись камней.

Здесь, на крыльце павильона, в окружении свиты Верховной Жрицы, их приветствия не должны были отличаться от приветствий двух едва знакомых между собой дам.

И лишь гораздо позже, оставшись с сестрой наедине, Даран сможет сказать чуть насмешливым, властным тоном: «Астарио утверждает, что сегодня я должна найти в этом месте своих врагов и примириться с ними, потому что следующая такая возможность выпадет мне только через двенадцать лет. Но у меня здесь нет врагов! Или, может быть, это ты затаила на меня обиду за то, что я родилась старшей дочерью и стала жрицей, в то время как ты была вынуждена унаследовать состояние родителей, взять себе в мужья человека, которого выбрала, и воспитывать горячо любимых детей?»

Впрочем, даже если у Ниси и имелся повод для затаённой злости, то никаких подобных чувств младшая сестра, покорная, добрая, любящая, испытывать не могла — Даран была в этом совершенно уверена.

Трое детей Ниси — Иннин, Хайнэ и их восьмилетняя сестра Нита — стояли поодаль, пышно разодетые по случаю визита высокопоставленной родственницы, и смотрели на дворцовую свиту с таким жадным любопытством, на которое только могут быть способны дети их возраста. Все трое черноволосые, черноглазые, с очень белой кожей — в их жилах текла чистейшая, не разбавленная ничем кровь первых императриц.

Кровь богинь, всесильных волшебниц и самых прекрасных женщин, которых только могла породить эта земля на заре времён.

Теперь, в эпоху процветания торговцев и опасного упадка традиций, высокое происхождение ценилось меньше, чем раньше, но Верховная Жрица делала всё, чтобы закрепить расшатавшиеся устои, а заодно дать своим племянникам то положение при дворе, которое им подобало.

Собственно, этой цели и был посвящён приезд Ниси в столицу, формально приуроченный к ежегодному празднику в середине третьего месяца Воды, во время которого главы всех важнейших семейств приезжали в Аста Энур, чтобы выразить почтение императорскому дому, а также оставить в столице немаленькую часть своего годового дохода, потраченную на пышный выезд, подобающее случаю роскошное облачение и пожертвования храмам.

Раскланявшись с госпожой Ниси, гости прошли внутрь.

Слуги поднесли Главному Астрологу, сопровождавшему Даран, роскошно выполненные гороскопы детей госпожи — ещё одна пустая, никому не нужная формальность. Что может сказать господин Астарио, который не слишком-то хорошо помнит собственное имя?

Однако на формальностях зиждется традиция, и Даран всеми силами поддерживала бесчисленных дворцовых астрологов, хиромантов и прочих толкователей судьбы, давно уже растерявших истинное знание своих предшественников и ставших бесполезными прихлебателями, несмотря на личное к ним отношение.

Старичок, тем временем, растерянно переводил взгляд подслеповатых глаз с троих черноволосых ребятишек на два листа меловой бумаги с искусно изображёнными на них звёздными сферами.

— Почему только два? — наконец, выразил он суть своих сомнений.

— Господин, вероятно, не знает о том, что госпожа Иннин и господин Хайнэ — близнецы, — почтительно сообщил один из слуг. — Они родились в один день и один час.

Даран напоминала об этом Главному Астрологу пять или шесть раз и сейчас с удовольствием закатила бы глаза, если бы была, как когда-то, дерзкой девчонкой, не питавшей ни малейшего уважения к замшелым старикам, однако Верховная Жрица не имела права ни выдавать своих эмоций, ни даже испытывать их — сверх дозволенного.

А вот Иннин незаметно поморщилась, это от внимания Даран не укрылось.

— Гм… эээ… — пробормотал астролог, очевидно, обнаружив свою оплошность и смутившись её. — Что ж, в таком случае позвольте мне сказать, что я вижу необычайные возможности для обладателей сей карты рождения, чрезвычайно благоприятное сочетание звёзд, слава и почести для госпожи Иннин… — Он перевёл глаза с девочки на мальчика. — Множество прекрасных детей у господина Хайнэ… 

Иннин насмешливо улыбнулась, отведя взгляд, и Даран поняла её без слов: внешность её брата вкупе с его благородным происхождением делало его завидным мужем для любой девушки,  которая хотела иметь хороших детей — это было понятно и без предсказаний господина Главного Астролога.

— Рождение восьмого числа, в третий месяц Воды, в год, освящённый покровительством Астезии, шестого воплощения Великой Богини Аларес, сулит удачу и процветание. Драгоценные камни, чей дух будет вам близок — изумруд, аметист и…

Скосив взгляд, Даран незаметно изучала внешность девочки.

Высокая, выше своего брата-близнеца больше, чем на полголовы, тонкая, одетая, как и Хайнэ, в просторные штаны и шёлковую тёмную рубаху. Через неделю с небольшим, в день своего двенадцатилетия, они получат право менять цвет одежды по своему вкусу и согласно указаниям Великой Книги Толкования Символов, а пока что единственной яркой деталью в облачении брата и сестры была бирюзовая лента в их волосах — знак наступившего месяца Воды.

Тёмные глаза Иннин были живыми, блестевшими, несмотря на то, что речь Главного Астролога совершенно определённо внушала девочке скуку. Внезапно она повернула в голову и посмотрела прямо в лицо Верховной Жрице — с восторгом, однако без излишнего раболепства, а ещё так прямо и откровенно, как вряд ли было возможно для двенадцатилетней девочки, воспитывавшейся в провинции и ещё не прошедшей церемонию взросления.

Даран ощутила в груди полузабытое волнение.

«Я хочу этого! — пронеслось в её голове. — Хочу, чтобы она прошла мой путь, стала такой, как я, и в конце концов заняла моё место!»

— Госпожа, как вам известно, в обязанность жрицы входит подготовка одного из детей, достигших соответствующего возраста, к обряду взросления, — обратилась Даран к сестре. — Поэтому я и приехала к вам. Я хочу забрать одного из ваших детей во дворец, где он или она проведёт оставшееся до церемонии время.

— Это великая честь для нас, что ваш выбор пал на наш дом, госпожа, — ответила Ниси, кланяясь. — Прошу простить нас за то, что мы так одеты, а дом совсем не убран, но ваш приезд стал для нас полной неожиданностью…

Разумеется, этот выбор был предрешён ещё двенадцать лет тому назад, а к «неожиданному»  приезду гостей готовились не меньше, чем полтора месяца, и ни для кого это не было секретом, однако все старательно делали положенный вид. Даран знала, что многим не по душе это обязательное лицемерие и соблюдение пустых формальностей, и что некоторые даже начинают высказывать недовольство вслух, но только не её сестра.

Ниси всегда была мягкой, покорной, чтила традиции и не показывала возмущения, даже если что-то происходило вопреки её желаниям.

В этом она была мудра — по крайней мере, так считала Даран.

Ведь если ты родилась позже, и у тебя нет возможности всецело распоряжаться своей судьбой, как у старшей дочери, то есть ли смысл роптать? Всё равно ничего не изменишь.

Первого мужа Ниси, человека из дальней ветви их семьи, выбрала ей мать, теперь уже покойная, и, вероятно, дочь не испытывала к отцу своих детей большой сердечной склонности, однако никогда не пыталась перечить, и через десять лет в награду за послушание Даран позволила ей большую вольность — взять второго мужа из низшей касты, и не просто в любовники, а именно в супруги.

Верховная Жрица дала ей разрешение на брак с Андо, простым крестьянином, скрепя сердце и вопреки собственной политике не отступления от традиций ни на шаг, однако это была её благодарность младшей сестре. 

— Кому же выпадет счастье поехать с вами, госпожа, моему сыну или моей дочери? — спросила Ниси, улыбаясь.

Даран снова скосила взгляд на Иннин: та знала, что выберут её, и не должна была волноваться, но всё же её бледные щёки слегка окрасились румянцем. Хайнэ также знал, что у него нет шансов, и поэтому стоял с довольно меланхоличным видом человека, не ждущего от судьбы каких-либо подарков.

Верховная Жрица отвела взгляд, и губы её тронула лёгкая улыбка.

— Вашего сына Хайнэ, госпожа, — провозгласила она голосом, в котором лишь очень наблюдательный собеседник уловил бы едва заметные нотки усмешки.

Мальчик и девочка одновременно вскинули головы. Каждый из них не мог поверить в услышанное, однако чувства, испытываемые обоими, несомненно, разнились как небо и земля.

Возможность поехать с Верховной Жрицей во дворец, ступить на запретную территорию, пройти через Великие Ворота, увидеть все четыре зала Стихий — кто из детей не мечтал об этом? Всего лишь несколько счастливцев каждый год удостаивались такой чести, и Иннин всю свою сознательную жизнь прожила с мыслью, что попадёт в число избранных — ведь она была старшей дочерью, а Верховная Жрица была сестрой её матери.

И теперь такое великое разочарование!

«Ничего, — подумала Верховная Жрица, продолжая улыбаться. — Ты должна уметь принимать удары судьбы, даже когда она неожиданно отбирает у тебя то, что ты считала своим по праву. Это жизнь, моя милая девочка. Если ты хочешь победить, то должна в первую очередь научиться проигрывать».

Ниси, несомненно, тоже была удивлена, однако сумела быстро совладать со своими чувствами.

— Мы с радостью принимаем ваш выбор, госпожа, — сказала она, преклонив колени и улыбнувшись.

Все остальные последовали её примеру, и только Иннин стояла, неестественно выпрямив спину. Тёмные опущенные глаза её сверкали, лицо было перекошено от боли и гнева, и ни малейшей попытки выдавить из себя формальную улыбку она не предприняла.

Даран решила не обращать внимания на эту дерзость, тем более что она прекрасно понимала чувства девочки.

После положенных церемоний она взяла взяла Хайнэ за руку и повела его к выходу. Тот выглядел так, как будто до сих пор не мог поверить в нежданно-негаданно обрушившееся на него счастье и был явно перевозбуждён от волнения — ладонь его была мокрой от пота, глаза лихорадочно блестели, на щеках пятнами проступил румянец.

«Нервный, чувствительный тип организма, — безошибочно определила Даран, последний раз видевшая Хайнэ, когда ему от роду было несколько дней. — Из тех, что превосходно подходят для связи с духами. Он был бы превосходной проводницей, если бы ему повезло родиться женщиной».

Однако Хайнэ родился мальчиком, и, значит, путь жрицы был ему недоступен.

Впрочем, чрезмерная чувствительность могла принести пользу и мужчине — чаще всего, это одновременно означало и большую чувственность, что высоко ценилось и означало большие шансы на успех в личной жизни.

Вырастет таким же, как и многие другие — изнеженным красавцем, утончённым ценителем удовольствий, любимцем женщин.

Хотя есть, конечно, и другой вариант — стать таким же, как его отец, всю жизнь провести в страданиях из-за невозможности получить желаемое.

Взгляд Даран скользнул по высокой фигуре мужчины, стоявшего в задних рядах — Райко, первого мужа Ниси и отца её троих детей. Всё та же чистая кровь семьи — белая кожа, чёрные длинные волосы — но бледность эта казалась болезненной, тёмные глаза горели на осунувшемся лице, как уголья, лоб был изборождён морщинами — следствие горьких мыслей.

Конечно, судьбу его нельзя было назвать слишком счастливой — карьера учёного была прервана необходимостью уехать в провинцию с молодой женой, к которой он, по-видимому, не испытывал большой склонности, а теперь ещё в доме появился её второй муж, человек, намного ниже его по происхождению, и Райко должен был чувствовать себя униженным.

Но, с другой стороны, большую часть своих огорчений он принёс себе сам. Исключая одно-единственное, но то было дело давно минувших лет…

В любом случае, если судьба накладывает ограничения, то разумно ли все молодые годы посвящать страданиям из-за крушения заветных планов? Не лучше ли было бы извлекать благоприятные возможности из имеющегося, как поступала Ниси?

Райко стоило бы поучиться у своей жены.

Оставалось надеяться, что его дети последуют примеру матери, а не отца, и будут более счастливыми.

С этими мыслями Верховная Жрица направилась в сопровождении племянника, свиты, младшей сестры и всех её домочадцев в сад. Хайнэ к этому времени успел слегка успокоиться и даже украдкой корчил гримасы Иннин, следовавшей за ними мрачной тенью.

Однако та не обратила на брата никакого внимания, взгляд был её прикован в фигуре Верховной Жрицы.

Улучив мгновение, когда они оказались почти рядом, она внезапно прошептала:

— Вы поступили так со мной специально. Я никогда вам этого не прощу.

Даран остановилась.

В действительности проницательность девочки, легко угадавшей её истинные чувства, и даже дерзость Иннин приводили Верховную Жрицу едва ли не в восторг,  однако она не собиралась показывать племяннице, что чем-то выделяет её среди остальных, и какую судьбу для неё готовит — наоборот.

— Чего ты не простишь мне, милая? — спросила она холодным и равнодушным тоном. — Разве я обязана была выбрать тебя? Твоя мать сказала о том, что одно моё посещение вашего дома — честь для вас, которой никто не ждал.

— Это ложь! — запальчиво крикнула Иннин. — Мы давно ждали вас, и всё было предопределено! Вы в последний момент изменили решение… чтобы сделать мне больно!

Она кричала так громко, что люди начали оборачиваться.

— Ты обвиняешь Верховную Жрицу, ту, что говорит с Богиней, во лжи?

Даран мягко улыбнулась, показывая, что принимает всё это за детскую выходку, дерзкую, но простительную, и как бы приглашая остальных последовать своему примеру, что и было сделано.

Разноголосый смех наполнил сад, освещённый мягким зеленоватым светом фонарей.

Иннин, поняв, что смеются над ней, покраснела, потом побледнела и низко опустила голову, едва сдерживая слёзы унижения.

Этот день должен был стать её триумфом, а обернулся разочарованием и позором.

Что ж, через это тоже нужно пройти.

И Верховная Жрица отвернулась от девочки, более не удостоив её ни единым взглядом. Она снова переключила внимание на племянника.

Сев вместе с ним в экипаж и опустив шёлковые занавески на окна, Даран самолично сняла с него верхние накидки, чтобы переодеть его в одежду, в которой он мог ступить на землю дворца — по-прежнему безо всякого узора, как и полагалось ребёнку, не достигшему возраста взросления, — однако светлую.

Раздевая племянника, Даран заметила на его коже несколько синяков и ссадин и, догадываясь об их происхождении, усмехнулась.

— Это след тяжёлой руки твоей сестры? — спросила она, легко касаясь бледной кожи.

— А у неё, между прочим, остались синяки не хуже! — моментально взвился Хайнэ, мотнув головой, так что концы его длинных волос, собранных в высокий хвост на макушке, хлестнули Даран по руке. Впрочем, он тут же опомнился, понимая, что подобное признание говорит отнюдь не в его пользу и забормотал что-то маловразумительное: — То есть… я имел в виду…

— Так ты, получается, отвечаешь ей тем же? Проявляешь непочтительность по отношению к своей сестре, старшей дочери и наследнице рода?

Даран говорила не то чтобы очень строго, и Хайнэ, увидев, что его не собираются отчитывать, чуть расслабился.

— Мы часто ссоримся… и даже дерёмся, — честно признался он, пряча виноватый взгляд.

— И после возвращения тебя, очевидно, ждёт хорошая взбучка, — улыбнулась Даран, подыгрывая ему. По выражению лица помрачневшего Хайнэ она поняла, что попала в точку, и положила руку ему на плечо. — Но ведь это произойдёт не раньше, чем через неделю, не правда ли? В нашем непостоянном мире горе и радость беспрестанно  сменяют друг друга. И одна из мудростей состоит в том, чтобы, помня об этом, уметь наслаждаться выпавшим тебе счастьем, даже если вслед за ним последует расплата.

«Или, наоборот, принимать страдания, веря в грядущую награду», — мысленно добавила Даран, однако вслух произносить этого не стала.

Облачённый в светлую одежду племянник сел напротив неё, глядя на неё почти таким же восторженным взглядом, как и его сестра недавно, и экипаж тронулся с места.

 

***

Поздней ночью Верховная Жрица вернулась в дом сестры, на этот раз в полном одиночестве. Какое-то время сёстры просто смотрели друг на друга — они не виделись двенадцать лет, почти с того самого момента, как в горной провинции появились на свет близнецы Санья. Три года назад Ниси, правда, приезжала в столицу испросить разрешения на недозволенный по закону брак, но тогда встреча сестёр почти ничем не отличалась от той, что произошла несколько часов назад — огромное количество людей вокруг и невозможность сказать друг другу хоть одно слово, которое бы не было формальностью.

Даран внимательно смотрела на лицо сестры, смиренно опустившей перед ней взгляд. Той было уже тридцать, на десять лет меньше, чем ей самой, и Даран была уверена, что её сестра, как и прежде, не пользуется ни уловками, ни помощью жриц для того, чтобы продлить свою молодость, однако Ниси по-прежнему казалась совсем юной девушкой. Таково было влияние чистой крови.

— Ну, рассказывай, — сказала Даран, усаживаясь на подушки и расправляя полы своей пышной верхней накидки. — Что собираешься дальше делать?

— Дождусь церемонии взросления, а потом вернусь в Арне, даже если дети предпочтут остаться здесь, и ты захочешь взять их под своё покровительство… — ответила Ниси, смиренно улыбаясь.

— Я не об этом, — перебила её сестра. — Я о твоём втором муже.

Вынужденная произносить множество ничего не значащих фраз во время официальных церемоний, Даран терпеть не могла лишних формальностей в личных разговорах и предпочитала сразу же переходить к делу.

— Собираешься родить от него ребёнка? — прямо спросила она.

Ниси молчала, но взгляд её был красноречивее слов.

— У меня уже есть трое детей от мужчины семьи Санья, — наконец, сказала она. — Не думаю, что будет очень плохо, если я рожу ещё одного, чья кровь будет не столь чиста. Брак не считается по-настоящему законным, а мужчина — выполнившим свой долг, если он не дал жене детей. Андо и без того страдает в моём доме.

Возразить на это было нечего.

Даран вздохнула и отвернулась.

— По крайней мере, рожай мальчика, — посоветовала она. — Тогда ты хотя бы избежишь спора за наследство, который неизбежно разгорается между сёстрами.

«Если одна из них не настолько покорна, как ты», — мысленно добавила она.

Но рассчитывать на это не следовало — судьба порой преподносит странные сюрпризы, и дети непохожи на родителей, как огонь и вода.

— Прости, сестра, но я не хотела бы больше прибегать к твоим методам, — внезапно произнесла Ниси. — Пусть родится тот, кто родится, без вмешательства нашей воли. Я хочу, чтобы это решали боги, а не те, кто называют себя посредницами между ними и людьми.

Верховная Жрица стремительно повернулась к ней. Неужели это был скрытый выпад?

Ниси по-прежнему смотрела в пол, и на щеках её проступил румянец, однако губы были решительно сжаты. Даран внезапно поняла, что сестра не откажется от своей идеи — она всегда была покорна, однако Даран не решалась испытывать границы этого смирения и давить на сестру абсолютно во всём, памятуя о крови Санья, которая порой преподносила неприятные сюрпризы.

Среди предков их семьи были великие императрицы и волшебницы, однако были  также и бунтовщики, и еретики, и сумасшедшие.

— Ты не хочешь спросить об Иннин? — внезапно произнесла Ниси, очевидно, желая уйти от темы.

— А что она? — нехотя поинтересовалась Даран. — Очевидно, страдает и мечтает мне отомстить. Пусть.

— Ты была для неё полубогиней, — сказала Ниси с мягким укором. — Она несколько лет бредила этим днём, мечтала приехать в столицу, увидеть тебя и стать твоей ученицей. Они запоем прочитала все книги про толкование символов и правила поведения той, кто хочет готовить себя в жрицы, которые только смогла найти в библиотеке. Она заочно обожала тебя, хотя я почти не говорила с ней о тебе и даже не показывала ей твой портрет.

— Пусть, — повторила Даран. — Любому идеалу рано или поздно предстоит быть развенчанным. И лучше раньше, чем позже. Пускай ненавидит меня, я не против.

— Так ты сделала это для того, чтобы заставить её тебя ненавидеть?

— Вовсе нет. — Верховная Жрица пожала плечами. — Наверное, ты в каждом моём действии видишь скрытый смысл, и, может статься, ты права, но в глубине души мне не чужды и простые человеческие чувства. Мне хотелось сделать приятное твоему сыну. У Иннин ещё будет шанс увидеть дворец, а для Хайнэ, после того, как он достигнет двенадцатилетия, вход на территорию Четырёх Залов будет закрыт навсегда. Я хотела, чтобы он увидел их хоть раз в жизни. Считай, что этим я искупаю свою вину перед ним за то, что отправила вас в провинцию и на двенадцать лет отрезала от столичной жизни. Надеюсь, свою вину перед тобой за это я уже искупила.

— Поверь, я ничуть не сожалею о нашем вынужденном изгнании, — улыбнулась Ниси. — Для меня вид гор и лесов, утопающих в осенних красках, гораздо милее, чем столичные дворцы.

— Для тебя, но не для твоих детей, — возразила Даран. — Сама говоришь, что Иннин бредила мыслями о пути жрицы. Возможно, Хайнэ тоже мечтал попасть в столицу.

— Ты бы не стала так утверждать, если бы слышала, что он говорил о дворце. Он не хотел сюда ехать, даже на несколько дней. Его излюбленным занятием всегда были прогулки в лесу и горах, в этом он похож на меня.

— И, тем не менее, он отправился со мной с большой радостью, — напомнила Даран и подумала, что лучше прекратить спор. Если сестре нравится считать, что сын унаследовал её склонности, то не следует её разубеждать — пусть это сделает сам Хайнэ. Или не сделает, если у него не хватит духу, но это уж его дело. — Ладно, посмотрим, что он скажет, когда вернётся из дворца.

— Если он вдруг захочет остаться в столице, то я не буду возражать, — пообещала Ниси. — Ты ведь позаботишься о нём?

— Конечно. — Даран милостиво улыбнулась. — Что ж, я думаю, мне пора. Верховная Жрица не может отсутствовать слишком долго.

Она поднялась на ноги, расправляя складки одеяния.

— Не хочешь увидеть Иннин? — спросила Ниси. — Я думаю, если бы ты хотя бы сказала ей пару слов наедине, или просто поздоровалась, это бы облегчило её разочарование…

— Нет, — ответила Даран жёстко.

Ниси не стала настаивать.

— Всё же подумай о том, что я тебе советовала, — сказала Верховная Жрица, покидая дом.

Сестра какое-то время глядела ей вслед — как она шла по залитому лунным светом саду, подобрав шёлковый подол одеяния, одна, без своих помощниц и свиты прислужников — а потом развернулась и пошла вглубь дома.

За деревянной перегородкой виднелся отблеск фонаря, и Ниси хотела было уже отчитать слуг за то, что те не погасили в доме свет, однако, пройдя в комнату, увидела Райко, и в первую секунду даже испугалась — показалось, что это не живой человек, а неупокоенный дух, из тех, что возвращаются после смерти в место последнего обитания и пугают жителей дома жалобными стонами.

Райко сидел за низким столом с кистью и переписывал какую-то книгу — довольно бесполезное занятие, если учесть, что переписчиков в стране было во много раз больше, чем писателей, и труд любого из них покупался довольно дёшево. Он оторвал угрюмый взгляд от страницы, мельком посмотрел на жену и снова вернулся к своему занятию.

Ниси остановилась. Она направлялась ко второму мужу, и Райко, путь в комнату которого она забыла с тех пор, как родила Ниту, послужил ей живым упрёком. Она была почти уверена, что первый муж никогда не испытывал к ней страстной любви и, следовательно, не ревновал сейчас к Андо, но несмотря на это, женитьба на ней послужила косвенной причиной его жизненных неудач, и Ниси испытывала перед ним чувство вины.

Когда-то давно Райко мечтал о месте учёного или писателя и делал определённые успехи на этом пути, однако вынужденный отъезд в провинцию разрушил все его планы. Нечего было и надеяться, что кто-то о тебе вспомнит, если ты покидаешь дворец и уезжаешь в деревенскую глушь так надолго — и те люди, которые прежде пели Райко дифирамбы, забыли о нём по прошествии двух-трёх месяцев, с чем он так и не смог смириться.

Теперь, когда двенадцатилетний срок закончился, он мог бы вернуться в столицу и попытаться начать всё с начала, но Ниси видела, что он на это не решится — для этого бы потребовалось бы слишком много сил, а его вера в себя была подломлена предыдущей неудачей.

Она заговорила с ним больше из жалости.

— Через несколько часов наступит рассвет, и Хайнэ попадёт во дворец. Кто бы мог подумать!

— Да уж, — равнодушно согласился Райко. — Не думал, что твоя сестра предпочтёт его. Вероятно, это какие-то дворцовые интриги. Что ещё можно ожидать от этой женщины? — в его безразличном тоне появились нотки скрытой злобы, однако тут же исчезли. — В любом случае, мне жаль, что мой сын вынужден участвовать во всём этом.

— Но что если сам Хайнэ рад и захочет остаться в столице?

— Пусть остаётся, — всё так же безразлично ответил Райко. — Пусть погружается в этот водоворот разврата, пусть растрачивает свою жизнь на бессмысленные любовные связи, на доставление удовольствия старым интриганкам. Или пусть найдёт ту, которую якобы полюбит. Женщину, которая будет издеваться над ним, которая выжжет его дотла, разрушит его жизнь и душу… Пусть он однажды проклянёт её и приползёт обратно. А если же этого не случится, если он посчитает подобную жизнь за счастье… —  бледное и худое лицо Райко искривилось, — то я отказываюсь признавать его своим сыном!

Слова его были наполнены ядом и горечью, и Ниси, наделённая сострадательным характером, не могла испытывать к нему злости, однако и уважать также не могла.

Отказавшись от дальнейших попыток продолжить разговор, она отправилась в спальню второго мужа.

Было уже достаточно поздно, однако Андо, как и Райко, не спал. Родом он был из маленькой деревушки, жители которой ложились спать с заходом солнца, поскольку знать не знали о том, что такое фонари, а свечи ценили на вес золота, и первое время Андо был настолько взбудоражен возможностью использовать для работы ночное время, что не ложился спать до рассвета.

Со временем он избавился от этой привычки, однако порой, когда был слишком захвачен каким-то делом, по-прежнему ложился спать слишком поздно. Он постоянно что-то мастерил — корзины, рамы для картин, ящики для столов, а также расписывал шкатулки, ширмы, веера.

Ниси смотрела на это с улыбкой — какой смысл трудиться над предметами мебели и обихода, если они могут заказать всё то же самое, выполненное лучшими мастерами страны? Но, с другой стороны, если это доставляет ему удовольствие…

Порой она чувствовала себя виноватой и перед Андо тоже. Жители его родной деревушки отчаянно ему завидовали — ещё бы, много ли таких людей, кому выпадает удача связать судьбу с богатой женщиной благородного происхождения?! — однако принесло ли это ему большое счастье?

Попав в дом жены, он лишился возможности видеть своих родных и вообще выходить за пределы дома — таковы были правила, установленные для подобных случаев — и если Райко жаловался, что его считают существом низшего сорта, то Андо был таковым вдвойне. Дети жены относились к нему, в лучшем случае, как к ещё одному слуге, её гости смотрели на него как на забавную зверушку.

Однако он никогда не высказывал претензий и сохранял хорошее расположение духа.

Неужели он мог любить её так сильно, чтобы пойти на всё это?

Поначалу Ниси, привыкшая к тому, что мужчины благородного происхождения буквально засыпают женщин излияниями своих чувств, не могла понять, что у Андо на уме — он ни разу не говорил ей о своей любви и не выражал почти никаких эмоций.

Однако это же и привлекло её в нём после разочарования в столичной жизни с её лицемерием.

К тому же, в конце концов Ниси пришла к выводу, что поступки говорят лучше любых слов.

Ради неё Андо даже смирился с тем, что у него никогда не будет детей… по крайней мере, он сам так считал, а разве может быть что-то худшее для мужчины?

В действительности Ниси с самого начала решила, что дети у них с Андо всё-таки будут, как бы ни отнеслись к этому окружающие, однако не торопилась сообщить об этом решении мужу. Почему? Она не понимала сама.

Все считали её милосердной, однако, быть может, в глубине её души скрывались те же коварство и жестокость, о которых сокрушались поэты и писатели, выводившие горестные строчки о женщинах с сердцем как камень, играющих мужчинами, как игрушками?

Ниси чуть усмехнулась этой мысли.

Андо отвлёкся от своей работы — он расписывал очередную шкатулку — и скосил на неё взгляд.

— Почему ты так смотришь на меня? — спросил он с лёгкой улыбкой.

— Просто, — улыбнулась в ответ Ниси. — Смотрю.

Она думала о его внешности: пышные, слегка вьющиеся каштановые волосы, борода, загорелая кожа, карие глаза, глядевшие с лаской… это было далеко от канонов столичной красоты, ближе всех к которой был бы Райко, если бы не его морщины и угрюмый вид, но по-своему Андо был красив.

Если у него родится сын, ему придётся тяжело: женщина благородного происхождения не захочет иметь с полукровкой дело, а идти в дом к простой крестьянке он, рождённый в богатстве, скорее всего, не захочет сам. Девочке было бы проще… но ведь Ниси пообещала и сестре, и себе, не использовать методы, при помощи которых можно зачать ребёнка определённого пола.

Она наклонилась и подняла одну из уже законченных шкатулок Андо — она была сделана с большим старанием, однако всё же не слишком умело.

— Зачем ты их расписываешь? — спросила Ниси. — Ты ведь знаешь, что получается плохо. У тебя нет таланта.

И снова промелькнуло в голове: зачем я так жестока? Где присущее мне милосердие, за которое меня так хвалят?

Словно что-то вдруг нашло…

Однако Андо, казалось, не обиделся.

— В Аста Энур посредницами между богами и людьми являются жрицы, — сказал он, глядя на жену ясным взглядом. — Наши женщины не могут становиться жрицами, а другие к нам не приезжают, но наши матери всегда говорят, что увидеть богов можем и мы — они приходят, когда мы трудимся, и безмолвно наблюдают за нашей работой. Возможно, это неправда, и придумано нам в утешение, — добавил Андо спокойно. — Но мои чувства говорят мне то же самое.

— А если я её выкину? — спросила Ниси, вертя шкатулку в руках.

— Мне будет жаль. Но не думаю, что это как-то отразится на том, что я ощущаю.

Ниси, наконец, опомнилась.

Она присела на пол рядом с мужем и обняла его рукой за плечи, стремясь загладить свою жестокость.

— Ты чем-то огорчён, я вижу, — прошептала она.

Андо не стал отрицать.

— Сегодня утром здесь было много людей из дворца, — сказал он. — Я разговорился с одним из слуг, и он сказал мне, что в провинции Кану свирепствовала болезнь, умерло много людей.

Он был родом из Кану, и там до сих пор жили все его родственники, видеться с которыми он больше не мог.

— Ты хочешь поехать к своей семье? — спросила Ниси.

— Нет, что ты, — возразил Андо. — Я не имею право нарушать закон. Но если бы ты могла послать кого-нибудь из слуг, просто чтобы узнать, как…

Он замолчал и уставился на свою недописанную шкатулку.

Ниси потребовалось несколько секунд, чтобы принять решение.

— Я поеду сама, — сказала она.

Андо посмотрел на неё изумлённо.

— Это невозможно, — наконец, возразил он. — Ты не можешь…

— Я поеду сама, — повторила Ниси твёрдо. — И если твои родители больны или ослабли после болезни, я привезу их сюда. Я знаю, что это запрещено, но я сумею настоять на своём. Пожалуйста, не отговаривай меня, я всё равно сделаю так, как решила.

— Разве я могу? — голос Андо по-прежнему был ошеломлённым, однако привычное спокойствие уже начинало возвращаться к нему. — В любом случае, твоё решение — закон.

— Дело не только в тебе. — Ниси всё-таки решила пояснить причины своего поступка, который со стороны мог выглядеть как странное и не свойственное ей сумасбродство. — Дело во мне… Мне тяжело находиться в столице. Можешь считать, что я ухватилась за возможность сбежать, хотя бы на несколько дней. Хайнэ во дворце, а Иннин не нуждается в моей помощи, да и не примет её, так что, думаю, я могу позволить себе сделать то, что принесёт пользу и тебе, и мне.

— Встреча с сестрой тебя не обрадовала? — спросил Андо, глядя на неё проницательным взглядом.

— Я люблю мою сестру, — возразила Ниси не слишком уверенно. — Но не люблю этот город.

Тоном она дала понять, что не желает больше разговаривать на эту тему, и Андо уловил намёк. 

— Твой милосердие и в самом деле не знает границ, — улыбнулся он.

«Вот только милосердие ли это? — промелькнуло в голове у Ниси. — Скорее, попытка загладить вину».

Она отвернулась и подошла к окну, глядя на занимающийся рассвет.

— Я прикажу подготовить экипаж, — сказала она. — И поеду сегодня же.

 

***

Вход на дворцовую территорию разрешался лишь в определённое время суток, и практически никогда — ночью, поэтому Хайнэ пришлось ждать своего великого часа до самого рассвета. Тот момент, когда на горизонте появлялись первые лучи солнца, возвещающие приход нового дня, считался наилучшим для того, чтобы пересечь границу, отделяющую священную территорию от внешнего мира.

Большое количество стражников, одетых в соответствующие месяцу цвета, выстраивалось по обе стороны от Великих Ворот и стояло в полном молчании, не шевелясь. Тот, кому предстояло попасть во дворец, должен был пройти по этому «коридору», образованному живыми людьми, в полном одиночестве — никогда и никому, за исключением Императрицы, не разрешалось проходить через ворота в чьём-либо сопровождении.

Даран подняла Хайнэ, проспавшего ночь в том самом экипаже, в котором он уехал из дома матери, ни свет ни заря, и вытолкала на улицу, сонного, дрожащего от утренней прохлады, испуганного.

— Повторяй, — приказала она. — Я, недостойный, прошу тебя, Аларес, Великая Богиня, облачённая в солнце, воплотившаяся двенадцать раз, о большой милости — позволь мне попасть в твою обитель. Клянусь, что не оскорблю тебя ни делом, ни словом, ни мыслью. Клянусь, что всё, что я увижу и услышу, навеки останется со мной, как если бы я был глухим и слепым. И да поразит меня огненный свет твоих очей, если я нарушу свою клятву. Если я поступлю так, то пусть сонмы твоих слуг сотрут моё тело в пыль, а душу навеки извергнут в мир пустоты, и она никогда не получит нового воплощения.

По мере того, как мальчик повторял слова клятвы, голос его становился всё более громким, а глаза — горящими: торжественность момента захватила его.

Даран легонько подтолкнула его в спину, и он, дрожа, пошёл между рядами стражников вперёд. Ворота медленно распахивались, и первые лучи солнца, уже взошедшего на территории дворца, но загороженного от простых жителей города высокой стеной, лились между створками, создавая у идущего полное впечатление, что он попадает из ночи в день, из мрака в свет.

Хайнэ шёл, не отрывая взгляда от огромных крыльев Алай-Хо — полуптицы, полудракона, выложенной в верхней части ворот разноцветными камнями. Когда лучи солнца отражались в глазах птицы, то казалось, что они светятся мерцающим огнём, цвет которого менялся в зависимости от времени суток — сейчас, на рассвете, он был бледно-золотым.

Перешагнув через заветную черту, Хайнэ на мгновение прикрыл глаза.

И тут же остановился, оглушённый звуками — многочисленные птицы, проснувшиеся с рассветом, наполнили сад криками, пением и хлопаньем крыльев. От открывавшегося вида захватывало дух — золотые крыши многочисленных павильонов ослепительно сияли в лучах солнца, сад утопал в цветах.

Даран, шедшая вслед за мальчиком, видела, как он изумлённо озирается по сторонам, то и дело задерживая взгляд на очередной поражающей воображение детали.

Наивный, как любой ребёнок, да к тому же проживший всю жизнь в провинции, он и представить не мог, что всё это на самом деле — лишь раззолоченный фасад, отблеск былой роскоши, призванный скрывать куда менее лицеприятную правду о том, что дела обстоят вовсе не так уж хорошо, а казна Императрицы скудеет день ото дня, пополняемая лишь искупительными дарами предательницы.

Предательница — Эсер Санья, дальняя родственница Даран и давний враг, получившая в награду за своё преступление четверть всех земель Астаниса к востоку от Кансийского моря, и вдобавок прихватившая несколько десятков повозок чистым золотом, женщина, по слухам, владевшая чёрным колдовством, а в реальности оказавшаяся ещё и настоящей Богиней Торговли, была теперь намного богаче Императрицы, своей прежней Госпожи и, несомненно, жаждала сама получить высочайший титул, однако в открытое противостояние пока что не вступала. Она исправно платила в казну налоги и делала Храму богатейшие пожертвования, тем самым спасая свою бывшую покровительницу, преданную и брошенную ею, от разорения, но Даран не питала сентиментальных иллюзий относительно истинных чувств госпожи Санья, несомненно, далёких от раскаяния или вины.

«Она по-прежнему желает получить меня на свою сторону, — думала Верховная Жрица. — Но этого не будет. Никогда».

Теперь ситуация должна была обостриться: из многолетних скитаний по провинциям вернулась принцесса Таик, наследница Императрицы, жаждавшая только одного — мести предательнице Санья, а заодно уничтожения всех членов её семьи, включая тех немногих, кто не последовал за предательницей в западную провинцию, а остался здесь, в столице. В их числе была госпожа Ниси со своим семейством, а также сама Даран, хоть и отрекшаяся давно от своего имени, однако не умевшая, да и не желавшая выпустить из себя свою кровь.

Кровь высочайшую, чистую, божественную — более благородную, чем у самой Императрицы.

Кровь эта, являвшаяся объектом глубочайшей ненависти со стороны принцессы, могла стать погибелью Даран, однако могла и оказаться залогом будущего благополучия, примирения Светлейшей Госпожи с семьей Санья, а также успешной        оппозиции Эсер, главный козырь которой заключался в более благородном, чем у Императрицы, происхождении.

 По крайней мере, именно на это рассчитывала Даран, приводя своего двенадцатилетнего племянника во дворец, с тем чтобы показать его принцессе. 

Хайнэ, которого она не видела с самого его рождения, не обманул её ожиданий — он оказался красив, чувствителен, восприимчив, и, судя по всему, легко поддавался внушению, а, значит, с ним не должно было возникнуть особых проблем.

Ну и, самое главное, совсем скоро он должен был стать мужчиной, способным иметь детей — детей Санья.

Интуиция подсказывала Даран, что это превращение, если оно ещё не свершилось, произойдёт совсем скоро — а, значит, если всё пойдёт по плану, то можно будет, не откладывая, провести свадебные церемонии.

И близнецы из высочайшего рода окажутся на своём законном месте: девочка станет Верховной Жрицей, а мальчик — супругом будущей Императрицы и отцом её детей; Эсер Санье будет нечем крыть подобную комбинацию.

Удовлетворённая этими мыслями, Даран перевела взгляд на своего юного  племянника, ошеломлённого и потрясённого открывшейся ему фальшивой красотой.

Впрочем, большинство из людей, попавших во дворец впервые, реагировали точно так же; многих охватывал религиозный экстаз — особенно в храме, где этому способствовал аромат курений. Некоторые даже теряли сознание, и Хайнэ казался близким к такому исходу, но Верховная Жрица отнюдь не желала, чтобы её племянник пролежал остаток дня в постели, поэтому она слегка изменила планы и, не позволив мальчику как следует насладиться окружавшим его видом, провела его в один из павильонов.

Их окружила кромешная тьма.

В глубокой тишине Даран слышала, как быстро и громко колотится чужое сердце.

— Из темноты к свету, а потом снова во тьму, — тихо сказала она. — Это путь, который проходит каждый, и каждый должен сам отыскать дорогу к солнцу, которую потерял. Здесь лабиринт, и ты должен найти выход к противоположным дверям сам. Иди.

— Да… — послышался едва слышный голос.

Даран вышла в те же двери, в которые они вошли, оставив Хайнэ блуждать в темноте, и, обогнув павильон, стала ждать его у выхода.

За свою жизнь она успела провести этим путём несколько сотен детей, поэтому выражение лица Хайнэ, который спустя час или чуть больше добрался до дверей, не было для неё внове. И всё же Даран было приятно смотреть на его волнение, его восторг, его незамысловатую радость снова видеть солнечный свет и упоённость тем, что он смог решить загадку — словом, все те чувства, которые пока что было легко прочитать по его лицу.

«Я хотела бы посмотреть на Иннин на его месте… — промелькнуло в голове у Даран. — Но неважно».

Иннин никогда не узнает о том, что отказав ей в привилегии, Верховная Жрица принесла в жертву и собственные чувства тоже.

Хайнэ выбрался из лабиринта чуть притихшим и уже не таким взволнованным — очевидно, час блуждания в кромешной темноте отнял у него силы для излишних восторгов, но это было и к лучшему.

Даран взяла его за руку и повела в Храм.

У самого входа их встретили две девушки, прекрасные, как богини, и одетые в тончайшие шелка изумрудного и фиолетового цвета.

Не произнеся ни слова и только улыбнувшись, они вручили Хайнэ птицу с белоснежными перьями.

— Это коху, — сказала Даран. — Птицы, которые разводятся во дворце на протяжении тысячелетия и живут только здесь. Нам предстоит проделать путь, символически повторяющий путь  Алай-Хо, которая рождается в огне Подземного Мира, потом находит путь на поверхность земли, взмывает оттуда к небесам и, в конце концов, находит райское блаженство в волнах Звёздного Океана. Мы последовательно пройдём через Зал Огня, Зал Земли, Зал Ветра и Зал Воды, и коху остановится в том из них, стихия которого близка тебе по духу. Таким образом мы всегда узнаём истинную природу тех, кто попадает в Храм.

Хайнэ приоткрыл рот, однако задать вопрос, видимо, не решился.

— Говори, — разрешила Верховная Жрица.

— Я думал, принадлежность к стихии определяется по гороскопу, — робко заявил мальчик.

«Так оно и было, когда астрологи ещё не представляли собой то, что представляют теперь — кучку жалких, зазнавшихся лжемудрецов», — подумала Даран с досадой.

Однако сказать этого вслух она, разумеется, не могла, да и не хотела.

— Иногда случается, что это не совпадает, — ответила она вместо этого. — Поэтому мы предпочитаем удостовериться. Гороскоп, точнее, его толкователи, могут ошибаться, но коху — никогда. Она теперь принадлежит тебе, поэтому поговори с ней, дай ей имя, позволь полетать вокруг себя. Признав в тебе хозяина, она сама усядется к тебе на плечо, и после этого мы отправимся в первый зал.

Даран оставила мальчика на то время, что было необходимо ему для общения с коху, и отправилась в Центральный Зал. Там царил лёгкий полумрак, освещаемый лишь огнём небольшого числа светильников — их пламя отражалось, мерцая, в воде, наполнявшей мраморный бассейн, который был выложен по центру зала. Откуда-то издалека доносилась мелодичная музыка, воздух был пропитан лёгким ароматом благовоний.

Пока что всё шло по плану, и Верховная Жрица была удовлетворена.

Вскоре одна из учениц привела с собой Хайнэ; коху сидела у него на плече, хлопая белоснежными крыльями.

— Как ты назвал её? — спросила Жрица.

— Энике Аста Аюн, Птица Звёздных Высот, — смущённо объявил мальчик.

«Ну, все они стремятся дать своей коху наиболее громкое имя из всех возможных, — промелькнуло в голове у Даран. — Это ещё не худший вариант. Помнится, кто-то назвал свою Владычицей Четырёх Царств, Божественной Среброкрылой Повелительницей…»

Спрятав усмешку, чтобы не портить момент, который оставался в памяти всех детей, проходивших проходили через Залы Стихий, как наиболее торжественный в жизни, Верховная Жрица поднялась на ноги и взмахнула рукой.

— Что ж, лети, Энике Аста Аюн, и расскажи нам то, что узнала о своём хозяине.

Птица сорвалась с плеча мальчика и, огласив зал пронзительным ликующим криком, полетела в один из коридоров, безошибочно выбирая путь.  

Хайнэ с Даран пошли вслед за ней и остановились перед огромными дверями из чёрного мрамора, инкрустированного золотом.

— Я, Аста Даран, волей богини Аларес исполняющая роль её провозвестницы и служительницы, прошу тебя, о Великая, позволь мне провести одного из твоих детей, Хайнэ Санья, дорогой Четырёх Стихий, — раздельно произнесла Верховная Жрица,  воздев руки. — Не лишай его своей милости, как солнце не лишает никого из живущих своего света, и помоги ему найти самого себя на этом пути.  

Хайнэ замер и широко раскрыл глаза, глядя, как медленно и абсолютно беззвучно раскрываются двери, ведущие в первый из четырёх Зал.

«Я знаю, что он сейчас испытывает, — подумала Даран с лёгкой грустью. — Это ни с чем не сравнимое ощущение, что ты стоишь в самом начале великого пути, уводящего в беспредельность. Все возможности раскрыты перед тобой, все препятствия тебе по плечу,  и неясные очертания далёкой фигуры, облачённой в солнечное сияние, что видится тебе на горизонте, наполняют тебя восторгом и трепетом. Ты хочешь отдать этому всю свою жизнь без остатка».

Взгляд тёмных глаз Жрицы заскользил по лицу мальчика, который стоял, прижав руку к груди.

Для большинства девочек, которые стояли на пороге этих дверей, все возможности, включая величайшее достижение — стать Верховной Жрицей — и в самом деле были открыты, однако не для Хайнэ. Для него путь закончится в Зале Посвящений, в тот же день, когда и начался, и больше он в Храм не попадёт.

Однако пока что мальчик, судя по всему, этого не осознавал — или же был слишком впечатлён, чтобы о чём-то думать.

Вдвоём с Даран они переступили через порог, и двери так же бесшумно закрылись за их спинами.

В зале царила кромешная темнота, не языков считая пламени, вырывавшихся из специальных углублениях в полу. Этот жутковатый огонь, призванный напоминать об ужасах Подземного Мира, освещал стены из такого же чёрного мрамора, как и двери, и бросал на бледные лица вошедших яркие отблески.  

— Сейчас мы находимся в Зале Огня, — негромко произнесла Верховная Жрица. — Огонь — низшая из всех стихий, неконтролируемая, буйная и опасная. Мы не любим её, однако именно в огне, в горниле подземного мира, зарождаются души всех живущих существ, чтобы начать свой путь вверх. Если путь выбран верный, то в последующих воплощениях душа поднимается всё выше и выше, от стихии к стихии, чтобы в конце концов погрузиться в Воду, волны беспредельного счастья. Если же человек живёт неправильно, судьба будет снова и снова отбрасывать его в Подземный Мир, наполненный жаром и мраком — не только после смерти, но и в следующих жизнях, в которых они будут рождаться среди беднейшего класса. Большинство людей из простонародья принадлежат к стихии Огня, но если они будут вести праведную жизнь и не роптать на свою судьбу, то в следующей жизни им повезёт родиться под знаком более высокой стихии и в семье, принадлежащей к другому классу. Что касается людей благородного происхождения, то среди них редко встречаются те, чья душа родственна Огню, но всё же они есть. Это не очень хорошо и закрывает возможности для высочайшего служения.

«Впрочем, у тебя таких возможностей всё равно нет, — добавила Даран про себя. — Так что можешь не волноваться».

Однако этот мысленный совет на мальчика не подействовал — он явно испугался, когда коху, полетав по Залу, села на ветку дерева, растущего в центре зала. Точнее, это была скульптура, но в мрачноватом освещении Зала, казалось, что это самое настоящее дерево, обугленное и почерневшее. Оно символизировало судьбу существа, которое не подчиняется божественным законам — в таком случае Богиня Аларес призывает на помощь своих слуг из низшего, подземного мира, и они выполняют её волю, превращая тело неугодного в пепел.

— Она села на ветку, — не выдержал Хайнэ. — Это значит, что моя душа родственна Огню?..

Естественно, что ему не хотелось оказаться принадлежим к низшей из всех стихий — никому из детей этого не хотелось.

— Нет, — улыбнулась Даран. — Дай ей немного времени. Возможно, она полетит дальше.

Хайнэ замер и напряжённо посмотрел на коху. Огонь бросал на её белоснежные крылья, видневшиеся среди угольно-чёрных ветвей, причудливые отблески. Просидев на ветви ещё несколько минут, птица расправила крылья и, вспорхнув, полетела к выходу.

Из груди Хайнэ вырвался вздох облегчения.

— Как же, должно быть, плохо приходится тем, чья коху остаётся здесь, — осмелев, предположил он, явно довольный тем, что не оказался в числе этих воображаемых несчастливцев.

— Да, это не слишком приятно, — пожала плечами Даран. — Некоторые из них находят утешение в учениях сантийских магов, которые считали, что…

Она осеклась, но было уже поздно.

— Кого? — спросил Хайнэ.

Даран чуть прикусила губу.

Это же надо так глупо проговориться. Как у неё только вырвалось? Может быть, она никогда раньше не видела таких глаз, наполненных живым интересом, и не слышала такого взволнованного голоса, и поэтому так забылась? Но ведь нет. Видела и слышала сотни раз. Или дело в том, что Хайнэ всё-таки — родная кровь?

Но Жрица должна быть выше этого…

Даран чуть вздохнула и переключила мысли на другое.

Большого секрета в том, что на месте нынешнего государства Астанис раньше жили народы, именовавшие себя сантийцами, не было, но вот то, что они  почитали огонь как высшую стихию, а также что среди их магов были как женщины, так и мужчины — это могло предназначаться разве что для ушей трижды посвящённой.

Верховная Жрица внимательно посмотрела на мальчика, прикидывая последствия.

Вид у него был очень заинтересованный.

«Если я  сейчас переведу разговор на другую тему, то он не станет расспрашивать, однако запомнит, и при случае попытается выведать всё сам, — подумала она. — Нет, лучше рассказать и сразу же внушить правильное отношение к тому, что рассказано».

— Сантийские маги почитали низшую стихию как божество, и это стало их роковой ошибкой, — сказала Даран. — Они в буквальном смысле «доигрались с огнём», и были уничтожены своим же пламенем. Долгое время на том месте, где были расположены их города, когда-то великие, простирались только выжженные мёртвые равнины. Потом случилось наводнение, и та местность ушла под воду. Через какое-то время она поднялась обратно, обновлённая, и на этих землях поселился наш народ.

Даран замолчала, не зная, стоит ли сообщать племяннику ещё один факт, имеющий к нему непосредственное отношение: фамилия «Санья» была искажённым «Сантья» — наименованием прежнего государства. Далёкие предки семьи Санья были сантийцами, уцелевшими после катастрофы, и они же стали первыми правителями, точнее, правительницами, в новом государстве.

— Мы почитаем воду как высшую стихию, — сказала Даран, решив повременить с просвещением племянника насчёт его родословной. — И получаем за это дары небес. Наше государство процветает в течение уже трёх тысяч лет, потому что мы следуем божественным законам, которые гласят, что есть высшие сферы, и есть низшие, и что не нужно перемешивать одно с другим или пытаться, как почитатели Милосердного, объявить, что перед лицом богов все равны.

— Почитатели Милосердного? — повторил Хайнэ, жадно ловивший каждое её слово.

— Ересь, распространённая в простонародье. Точнее, бывшая распространённой лет двести тому назад, — пояснила Даран. — Они верили в своего бога, мужчину, которого называли Милосердным. Тот якобы преподал своё учение человеку по имени… а, впрочем, я уже не помню его имени. Но этот человек сумел собрать сторонников и поднять восстание, которое, конечно, было легко подавлено. Когда люди увидели, что сила их так называемого пророка ничего не стоит по сравнению с силами, которыми обладаем мы, они отвернулись от него, и он остался в полном одиночестве, поношаемый всеми, и врагами, и бывшими сторонниками. Его казнили, и ни одна живая душа не оплакала его, и никто даже не произвёл необходимых церемоний. Думаю, ты можешь догадаться, какая судьба ждала его после смерти.

— Он переродился принадлежащим к низшей стихии? — предположил Хайнэ.

— Он не переродился вообще, — сказала Даран значительным голосом. — У тех, кто восстаёт против божественных законов, нет права продолжать свой путь дальше. Судьба сантийцев и пророка Милосердного служит этому наглядным примером.

Она скосила взгляд, проверяя, какие чувства вызвала у племянника эта в высшей степени поучительная история.

Мальчик явно был впечатлён.

— Но ты ничего такого не сделал, и поэтому свой путь продолжишь, — милостиво добавила Даран, улыбнувшись. — Пойдём.

Они прошли через Зал Земли, утопавший в зелени. Здесь всё было очень красиво — многочисленные диковинные растения, цветы, и в центре опять-таки росло дерево, но на этот раз живое, могучее, покрытое пышной листвой. Хайнэ, казалось, был не против, чтобы его коху осталась здесь, но птица опустилась на ветку лишь на несколько секунд и сразу же последовала дальше.

В Зале Ветра было прохладно, пусто и очень светло. Дерево, росшее, как и в остальных залах, посередине, было очень хрупким и серебристо-белым, как будто покрытое инеем.

— Свобода и одиночество, — сказала Даран, не глядя на Хайнэ. — Вот то, что ожидает того, кто дерзнёт взлететь выше горных высот.

Мальчик ничего не ответил.

Оба они смотрели на птицу, опустившуюся на тонкую ветку дерева и почти  сливавшуюся с ним цветом своих белоснежных перьев. Полетит она дальше… или не полетит?

Ветер был так же хорош, как и Земля, даже ещё лучше, и Хайнэ наверняка сейчас пытался уговорить себя, что будет доволен таким выбором коху, но в глубине души, конечно, наделся, что его стихией окажется высшая.

Энике Аста Аюн взмахнула крыльями и поднялась в воздух.

Даран оглянулась на племянника.

На его губах медленно расцветала улыбка, ещё немного недоверчивая, робкая — как будто он боялся спугнуть коху своей откровенной радостью.

Верховная Жрица протянула ему руку и повела его в последний зал.

Тот оказался огромным и сплошь заполненным водой. Волны глубокого изумрудного цвета набегали друг на друга с тихим плеском, отражая мягкие огни светильников, у «берега» покачивалась на воде лодка, украшенная цветами. Даран шагнула к ней, взмахом руки приглашая Хайнэ последовать её примеру. Оттолкнувшись шестом от дна бассейна, неразличимого в глубине тёмных вод, Верховная Жрица повела лодку к противоположному выходу из зала.

— А где же дерево? — удивлённо спросил Хайнэ, устроившийся на корме.

— Вот оно, — сказала Жрица, указав на многочисленные цветы бледно-розового и нежно-голубого цвета, плавающие в воде. И пояснила: — Дереву больше незачем расти вверх, оно достигло высочайшей сферы и получило райское блаженство.

Лодка пристала к противоположной стене залы, и Даран, выбравшись из неё, протянула племяннику руку.

— Ну, вот твоё путешествие и закончено. Впереди — Зал Посвящений, — улыбнулась она и распахнула двери.

Хайнэ замер на месте.

Огромный зал имел форму восьмигранника, и над центральным деревом высилась фигура Алай-Хо, выполненная из хрусталя. Дерево тянуло свои ветви, увенчанные крупными плодами, к нему, и Алай-Хо распростирала свои огромные крылья над ним, как будто стремясь заключить в свои объятия. 

— Оба они считаются воплощениями богини Аларес, — тихо пояснила Даран, не уверенная в том, что Хайнэ изучал Великую Книгу Толкования Символов и изложенную в ней историю сотворения мира так же прилежно, как и его сестра. — Достигнув высочайшей сферы сначала в виде божественного дерева, а затем в виде Алай-Хо, она обратилась в солнце, и с тех пор освещает Звёздный Океан своими лучами.

Хайнэ, запрокинув голову, посмотрел на терявшийся в вышине купол, усыпанный светящимися в тёмно-фиолетовом сумраке самоцветами.

Потом перевёл взгляд на Алай-Хо — разноцветное пламя факелов, горевших в углах зала, отражалось от хрустальной поверхности, мерцая и разбрызгивая вокруг снопы искр.

Две девушки, те же самые, что принесли Хайнэ коху, теперь вручили ему небольшой свёрток, всё так же безмолвно улыбнувшись.

— Коху представляет собой младшего родственника Алай-Хо, а это — семена растения, которое символизирует божественное древо. Посади его и выращивай в память о своём путешествии, — улыбнулась Даран и подвела племянника к хрустальному дереву. — А здесь ты можешь прикрепить ленту, написав на ней свое желание, чтобы Богиня исполнила его. Это должно быть одно слово, например: «Богатство». Или «Слава», «Мудрость», «Долголетие» — думаю, ты понял.

Хайнэ подали письменные принадлежности, но он медлил и неуверенно косился на Даран.

— Никто не узнает, чего именно ты пожелал, — подбодрила его та.

Тогда Хайнэ быстро написал на ленте какое-то слово и, заметно побагровев, прикрепил её к ветви дерева.

Верховная Жрица милостиво ему улыбнулась и предложила ему пройти в соседний зал, где он, согласно традиции, должен был получить от жрицы пророчество.

Прислужницы увели его, а Даран, тем временем, ничуть не смущаясь, сняла повязанную им ленту с ветки дерева и, развернув её, прочитала единственное слово, написанное поспешно и неразборчиво: «Любовь».

Брови Верховной Жрицы поползли вверх, на губах появилась лёгкая улыбка.

Нет, всё-таки она не ошиблась в этом мальчике: он созрел для любовных отношений, и, значит, всё идёт как нельзя лучше.

Подозвав одну из прислужниц, она велела придумать для мальчика пророчество, каким-то образом связанное с любовью.

— Пообещайте ему счастливый брак с возлюбленной, с которой они будут неразлучны, как две райские птицы, что-нибудь такое, — приказала она и, выждав необходимое время, вернулась к Хайнэ.

Судя по его взволнованному и счастливому виду, пророчество пришлось ему по душе.

— Теперь мы должны поклониться Госпоже, которая милостиво соглашается одарить своей сияющей улыбкой каждого из детей, выходящих из этого Зала, — сказала Верховная Жрица.

— Самой Госпоже? — шёпотом спросил Хайнэ в благоговейном ужасе.

— Нет, её дочери.

«Впрочем, она всё равно когда-нибудь станет Императрицей, иначе я вряд ли взяла бы тебя во дворец» — мысленно добавила Даран и искоса взглянула на племянника.

Румянец волнения уже успел исчезнуть с его щёк, и это оставило её довольной — белизна кожи, не испорченная даже лёгким оттенком красноты, ценилась куда больше.

Принцесса Таик располагалась в собственном павильоне, окружённая любимыми прислужницами, подругами и любовниками.

Хайнэ и Верховная Жрица прошли туда по крытой галерее, раз за разом преодолевая кордоны стражников, и под конец предстали перед  высочайшими очами.

— Позвольте представить вам Хайнэ Санью, Госпожа, — произнесла Даран, склоняясь в низком поклоне.

Она опустила голову почти до земли, но это не помешало ей внимательно следить за принцессой взглядом.

«Советую тебе разглядеть его хорошенько, — мысленно внушала она. — Посмотри на его белую кожу, тёмные волосы, глаза, похожие на чёрные ониксы, — все эти признаки чистейшей крови Санья, которую тебе бы очень хотелось иметь в собственных венах. Как бы ты ни кичилась собственным положением, а всё же происхождение твоё ниже, чем наше, и ты прекрасно это сознаёшь, втайне от этого страдая. Что ж, я предоставлю тебе прекрасную возможность породниться с этой семьёй, которую ваша ветвь испокон веков ненавидела и вожделела одновременно. Сейчас этому мальчику двенадцать лет,  но пройдёт совсем немного времени, и он сможет подарить тебе детей, и тогда императорская семья по праву сможет сказать, что ведёт свою родословную от божественных предков, первыми заселившими эту землю после того, как она поднялась из моря. И этими словами ты сможешь ответить Эсер Санье и её дочерям, если они когда-нибудь объявят свои претензии на кресло Императрицы».

— Это ведь твой племянник, так? — раздался голос принцессы, резковатый и не особенно почтительный.

Верховная Жрица поклонилась ещё ниже, ничем не выдавая своих чувств.

Её отношения с нынешней Императрицей прекрасными, но с тех пор, как старшая принцесса, относившаяся к ней много хуже, приехала из провинции, дела начали принимать угрожающий оборот. Даран не верила, что Таик удастся настроить против неё мать, но понимала, что её судьба зависит от того, сколь долго нынешняя Госпожа сможет оставаться у власти.

А люди, даже те, кто занимает высочайшее положение, к сожалению, не живут слишком долго. Ситуацию осложняло то, что здоровье Императрицы давно уже было подорвано, рассудок — окутан пеленой мрака, а жизнь, в основном, протекала не в настоящем, а среди туманных призраков прошлого, которых она тщетно пыталась воскресить. Такое состояние Светлейшей Госпожи длилось уже более десяти лет, и слухи о нём успели просочиться в народ, что привело к неизбежному ослаблению авторитета Императрицы. Так что, с одной стороны, приход к власти её наследницы мог в чём-то поправить дела, но, с другой, грозил лично Даран опалой и потерей влияния.

Следовало срочно что-то делать, чтобы упрочить своё положение во дворце.

Надеяться на судьбу, которая продлит годы правления старой Императрицы, а потом в один прекрасный день неожиданно потерять всё, Даран не хотела.

Именно поэтому она решила сделать ставки на Хайнэ и, устроив его брак с принцессой, получить возможность оказывать на неё влияние.

Возможность же вырвать главный козырь из рук предательницы Эсер представлялась дополнительной выгодой, извлекаемой обеими сторонами из этого в высшей степени желательного союза.

— Если бы я до сих пор оставалась обычной женщиной, то да, он считался бы моим племянником, — спокойно ответила Даран на вопрос принцессы. — Но для жрицы любые узы, кроме связи с Великой Богиней, перестают иметь значение.

— Что же ты его до сих пор прятала? — поинтересовалась принцесса, проигнорировав её замечание.

— Его мать была вынуждена уехать в провинцию двенадцать лет назад, для её здоровья полезен горный воздух.

— Но теперь-то он, надо полагать, останется здесь?

— Если вы этого захотите… Госпожа.

Верховная Жрица встретилась с принцессой взглядом, и глаза Таик яростно сверкнули.

«Плохо! — мелькнуло в голове Даран. — Она настолько горда и самолюбива, что ненависть к тем, кто пытается как-то на неё повлиять, может пересилить в ней всё остальное, даже соображения собственной выгоды».

Однако потом Таик снова перевела взгляд на Хайнэ, и как будто смягчилась.

— Ты очень милый мальчик, — сказала она милостиво. — Надеюсь, тебе понравилось во дворце.

Хайнэ вспыхнул и весь пошёл красными пятнами, мигом сделавшими его гораздо менее привлекательным, чем он был в самом начале.

 «Как некстати! — с беспокойством подумала Даран. — Я должна была предвидеть это и предотвратить. Непозволительное легкомыслие с моей стороны, и это когда решается моя собственная судьба».

Однако благосклонность принцессы, казалось, не уменьшилась.

— Я подумаю над твоими словами, Даран, и сообщу своё решение, — сказала Таик напоследок.

«Пока что всё идёт по лучшему сценарию, — подумала та. — Но победу праздновать ещё рано. Могут возникнуть непредвиденные затруднения».

Например, в лице самого Хайнэ.

Мало кто откажется, будучи в здравом рассудке, стать мужем Императрицы и отцом её детей, но кровь Санья — это кровь Санья, и иногда она проявляется в виде необъяснимых, совершенно нелогичных поступков.

Даран решила прощупать почву.

И для начала предложила Хайнэ раскрыть двери в один из многочисленных залов.

Тот послушался, не догадываясь о подвохе, и из зала тотчас же донёсся весёлый смех многочисленных девушек — придворных дам и их прислужниц, постоянно живших во дворце.

Это была комната, в котором они переодевались перед купанием в бассейне, и сейчас находились в полураздетом виде.

— Смотрите, какая птичка к нам залетела! — закричала одна из девушек, завидев неожиданного гостя, и подмигнула остальным. — Точнее, целых две! Эй, мальчик, ты такой симпатичный! Сейчас ты для меня, пожалуй, слишком маленький, но вот приходи года через два-три!

И девушки снова дружно захохотали.

Хайнэ выскочил из зала и захлопнул двери, покраснев до корней волос.

«Ему сейчас двенадцать, — подумала Даран. — Маловато, но все дети развиваются по-разному. Если он ещё не вырос в этом плане, то этот случай останется в его памяти лишь как смущающая неловкость. Однако если его чувства уже созрели, то случившееся поможет оформиться его смутным желаниям, которым весьма сложно противостоять в таком юном возрасте. А мне это только на руку».

— Ох, прости, я, кажется, перепутала двери, — сказала Верховная Жрица вслух. — Сложно не заблудиться в таком огромном дворце, даже если живёшь в нём уже больше двух десятков лет, как я. Не самая завидная участь, не правда ли? — шутливо продолжила она. — Ты, наверное, не хотел бы прожить столько времени во дворце, не имея права покидать его без позволения Госпожи! Ведь так?

— А разве это возможно? — спросил Хайнэ, в то время как его глаза говорили: «Я хотел бы этого больше всего на свете!» — Я имею в виду, жить здесь… мне.

— Ну… — Даран сделала вид, что задумалась. — Путь служения для мужчины закрыт, поскольку Аларес наделила частью своей божественной силы лишь женщину. Но если ты очень захочешь жить во дворце, то есть несколько путей этого добиться… стать придворным звездочётом, например. Но я не советую. Астрология — сложная наука, не имея к ней большого таланта, ты рискуешь растратить жизнь впустую. Как твой отец.

Даран действовала наугад — она не знала, какие отношения связывают Хайнэ с его отцом — но удар, судя по всему, пришёлся точно в цель, Хайнэ вздрогнул и отвернулся.

— Или танцовщиком. Актёром. Музыкантом, — продолжила Даран, выйдя вместе с племянником из павильона в сад и кивнув в сторону шёлкового тента, под которым отрабатывали движения манрёсю — придворные артисты, одетые в тонкую полупрозрачную одежду. — Но для этого тоже требуется дарование… кроме того, все эти мальчики воспитывались во дворце и совершенствовали свой талант лет с пяти-шести, так что для тебя, боюсь, уже довольно поздно.

Она подвела Хайнэ поближе, дабы тот имел возможность убедиться в совершенстве движений манрёсю и пришёл к выводу, что ему такого не достигнуть при всём желании.

Из другого конца сада неслись звуки музыкальных инструментов, в пруду неспешно журчала вода. За репетицией танцовщиков также следили несколько придворных дам, время от времени награждая их аплодисментами.

— Ну и, наконец, существует ещё одна возможность, — сказала Даран, возвращая голосу прежний шутливый тон. — Ты можешь стать мужем одной из тех, кто живёт во дворце. И для этого у тебя имеется всё необходимое, даже больше того. Твоё происхождение даёт тебе право претендовать даже на то, чтобы быть выбранным самой Императрицей или её дочерьми. Например, принцессой Таик. Хотел бы ты для себя такой участи? — внезапно прямо спросила она.

Хайнэ сглотнул и неуверенно улыбнулся, но зардевшиеся щёки выдали, что перспектива его более чем заинтересовала.

«Всё, чего я могла, я добилась, — подумала Даран, испытав приятное чувство удовлетворения. — Теперь остаётся только ждать».

— Ну, скажи мне, чего бы тебе ещё хотелось? — переменила тему она. — Сегодняшний день — особенный, и я хочу, чтобы и вечер тебе тоже запомнился. У тебя есть какое-нибудь желание? Может быть, увидеть что-нибудь?

— Алай-Хо, — неожиданно сказал Хайнэ, облизнув пересохшие губы. — Того, который в Зале Посвящений. Я хотел бы ещё раз увидеть его. Это возможно?..

Это было совершенно невозможно.

И всё же Даран порадовалась такому желанию, потому что для Верховной Жрицы невозможного не существует, а племянник, оценив её усилия, проникнется к ней большой благодарностью.

— Боюсь, что невозможно. — Даран выдержала необходимую паузу, чтобы Хайнэ успел расстроиться. — Но… я постараюсь что-нибудь сделать. Хоть это и запрещено.

Сыграв, таким образом, на его детском желании чуда, она предложила ему в одиночестве прогуляться по саду, а сама подозвала к себе служанок, готовивших для Хайнэ комнату.

— Положите в ней побольше книг, в том числе тех самых, — приказала она, понизив голос.

— Иллюстрированных альбомов? — решилась уточнить смущённая служанка.

Верховная Жрица кивнула.

Девушка улыбнулась в кулачок, наверное, представляя себе, как двенадцатилетний невинный мальчик обнаружит возле своей постели альбомы самого откровенного эротического содержания, и какие чувства его при этом охватят.

И Даран на миг испытала жалость к своему племяннику, как будто вся его будущая жизнь со всеми горестями вдруг промелькнула перед ней смутным предчувствием, но мгновение это продлилось недолго.

 


Следующая глава           


-На главную страницу- -В "Ориджиналы"-