Золотоискатели

Автор: Мария Хаалия (moku @ list.ru)
Бета: Эсси Эргана
Рейтинг: G
Жанр: romance / angst
Summary: Бывший священник, отлучённый от церкви, и убийца, за голову которого назначена награда, увлекают нищий сброд мечтами о лёгком золоте и уезжают за пределы Соединённых Штатов, чтобы основать среди девственных лесов, на земле индейцев, городок под названием "Гринголд".
Размещение: с разрешения автора




— Край земли, — присвистнул Дерек, глядя на массивы девственного леса, простиравшиеся по обе стороны реки, и сделал ещё один шаг вперёд. Прямо под его ногами прозрачная вода, бурлившая в стремнине, яростно набросилась на преграждавшую ей путь корягу, не смогла её одолеть и отступила, с шумом и грохотом продолжив своё бесконечное путешествие. — Послушай, и ты всерьёз утверждаешь, что собираешься превратить это богом забытое местечко в процветающий город, святой отец?

«Святой отец» Натаниэл Грэйскай кивнул с самым серьёзным видом и, шагнув вперёд, поставил ногу, обутую в длинный, заляпанный грязью сапог, на ту самую корягу, с которой не смогли справиться яростные волны.

Вода лизнула его сапог, и, смыв с каблуков комья земли и грязи, понеслась прочь, вперёд.

Где-то вдалеке, в лесу, жалобно прокричала птица.

— Забытое христианским богом, то есть, — вдруг уточнил Дерек с кривой усмешкой. — Думаю, что индейский Вакан Танка, или как его там, отлично себя здесь чувствует. Только вряд ли он порадуется белым ублюдкам, так же как мы не слишком-то гостеприимны по отношению к ублюдкам краснокожим. Или ты думаешь иначе, Натаниэл Грэйскай? За какие-то же грехи тебя послали вон и разжаловали из сана? Может быть, ты утверждал, что в твоём Раю все соберутся вместе, и праведники, и грешники, и крещёные белые, и краснокожие ублюдки, пожелавшие остаться верными своим божкам? Сдаётся мне, этот грех вполне в твоём вкусе. Вряд ли ты, по крайней мере, пристрелил дюжину парней и был объявлен за это в розыск по всему штату, как я.

И он смачно сплюнул в воду, вихрившуюся под его ногами.

Если не считать шума реки и крика птиц, то вокруг царила такая тишина, что было слышно, как с дерева падает очередной лист и, кружась, опускается на гладь реки, ослепительно сверкавшую под лучами осеннего солнца.

— Послушай меня, святой отец, — продолжал Дерек, прищурившись и следя своим острым взглядом за деревом на противоположном берегу. Всю свою жизнь он был превосходным стрелком, и сейчас у него рука чесалась потянуться к ружью и продемонстрировать Грэйскаю, что он способен пулей сорвать лист с качающейся ветки раньше, чем это сделает ветер, но он знал, что Натаниэл не оценит. — Или ты затем сюда и приехал, чтобы организовать здесь такой рай? Ей-богу, это смешно, святой отец. Каждый раз смеюсь, как подумаю. Хорошую же компанию мы представляем: разжалованный священник, убийца, за голову которого назначена награда, нищий сброд, потянувшийся в глушь в надежде разбогатеть на золотых приисках, пьяницы и шлюхи, картёжники, проигравшие последнюю рубаху, полукровки, не знающие, к какой стороне примкнуть…

И он рассмеялся — хрипло и надсадно. Горло бы не мешало промочить виски, но ублюдок святой отец Натаниэл Грэйскай ввёл сухой закон, и в другое время в другом месте его бы за это пристрелили, ей-богу.

Дерек бы сам первый пристрелил.

Но не здесь, не на берегу этой реки, окружённой этим лесом, пронизанным солнечными сполохами. Индейцы, олени, птицы, нищий сброд, солнце, золото, воры, убийцы и шлюхи — все могли существовать здесь счастливо, под этим солнцем, в этой тишине, на расстоянии многих миль от железных дорог, шерифов, банков, виски и гордо реющего флага Соединённых Штатов.

Что это было, если не тот обещанный рай, в котором львы и ягнята будут мирно пастись на одном лугу?

Так думал Дерек иногда; так он подумал, когда первый из обозов, нагруженных ружьями, консервами, рваным тряпьём и ревущими детьми, взобрался на вершину холма, и глазам оборванцев, решивших стать золотоискателями, предстала земля, на которую ещё, кажется, никогда не ступала нога белого человека.

Впрочем, разумеется, Дерек ни в грош не ставил эти собственные мысли и убил бы любого, кто попробовал бы уличить его в подобного рода сентиментальных мечтаниях.

Святой отец Натаниэл Грэйскай, разумеется, знал о них, но, надо отдать ему должное, помалкивал. За это Дерек — нет, не хотел бы сказать ему спасибо — за это он всё ещё не пристрелил его.

И даже простил ему введение сухого закона.

Он промочил горло студёной водой вместе виски; вода потекла по его косматой чёрной бороде — с момента отъезда он ни разу не брился и теперь зарос так, как умудрялся зарасти лишь один раз в жизни, когда несколько месяцев просидел в тюрьме, и ублюдок шериф из принципа не приносил ему бритву.

Но теперь с этим было кончено. Здесь, на земле индейцев, не было ни закона, ни шерифов, ни тюрем, и «Бешеный Глаз» Дерек, упокоивший души десятков парней, плохих и не очень, мог отрастить бороду просто потому, что ему так хотелось.

Впрочем, мало кто в их компании выглядел лучше — нищие, оборванные, грязные, все они, и мужчины, и женщины, могли похвастаться разве что лохмами, отросшими за время путешествия, спутанными и нечесаными, но длинными, как у индейцев.

— Да ты ведь и сам метис, святой отец, — вдруг заметил Дерек, скосив взгляд на Натаниэла, взобравшегося на бревно и стоявшего посреди реки. — Думаешь, я этого не знаю?

И он улыбнулся кривой улыбочкой, подразумевавшей: «Ты обо мне кое-что знаешь, ладно, но и знаю кое-что о тебе. А, значит, мы в расчёте».

Натаниэл Грэйскай повернул к нему своё смуглое лицо, и Дерек вдруг понял, что обладает весьма сомнительным преимуществом. Если раньше кто-то и мог не догадаться о происхождении святого отца, то теперь загар и отросшие волосы выдавали его с головой. Он был полукровкой; сыном отца-индейца или матери-индианки — кого именно, Дерек не знал, потому что не имел привычки разговаривать по душам даже с близкими товарищами, а Натаниэл Грэйскай не был ему товарищем.

Он был ублюдком святым отцом, уговорившим его поехать на край (святой) земли и организовать вместе с ним Рай для воров, картёжников и пропитых шлюх.

— Лучше бы ты поехал сюда один, — заметил Дерек. — Пришёл бы с трубкой мира к своим далёким родичам, обитающим в лесу, переоделся бы в их одежду, забрался бы в их вигвам и жил счастливо до конца жизни в гармонии с лесом, животными, птицами и Великим Духом Вакан Танкой, сотворившим всё сущее. Разве я не знаю, что именно этого ты хочешь? Так какого чёрта ты притащил с собой этот сброд, озабоченный лишь желанием разбогатеть без особых усилий? Какого чёрта ты притащил сюда меня? — вдруг закричал он, начиная кипятиться. — Разве ты не знаешь, как это будет? Если мы найдём здесь золото, то в течение года-двух сюда понаедет население целого штата. Твоих индейцев прогонят с этих земель, твои леса вырубят, от этой тишины ничего не останется, виски снова польётся рекой, а оленей переубивают, чтобы  поставить их чучела в гостиных. А если золота мы не найдём, то тебя первого разорвут на кусочки за неисполнение обещаний, святой отец. Разве ты не знаешь, что так будет?

Святой отец молчал и глядел куда-то поверх Дерека своими чёрными, блестящими, типично индейскими глазами.

Дерек выхватил ружьё и приставил дуло к его груди; Натаниэл не шелохнулся.

— Отвечай, знаешь ты или нет? — заорал Дерек, взбешённый.

— Знаю, — кивнул, наконец, святой отец.

Дерек нехотя опустил ружьё.

— Твои краснокожие родичи раньше всех снимут с тебя скальп, — пообещал он более миролюбивым тоном. — За то, что ты притащил на их землю белый сброд. Знаешь, Натаниэл Грэйскай, я до сих пор не понимаю, на чьей ты стороне. Чего ты добиваешься? Примирить индейцев и белых? Отучить убийц убивать, воров красть, а шлюх — продавать своё тело? Ты и в самом деле такой наивный идиот, чтобы верить, что сможешь этого добиться?

— Мы приехали сюда, чтобы основать здесь город, — напомнил Натаниэл. И посмотрел многозначительно: — Только и всего, Бешеный Глаз.

Он называл Дерека этим дурацким, бессмысленным прозвищем, которым его наградили ещё в подростковом возрасте, а Дерек в отместку продолжал называть его «святым отцом», и звучало это очень издевательски, особенно если участь, что всё население будущего городка «Гринголд» было в курсе, что Натаниэл Грэйскай был лишён своего сана и с позором изгнан из прихода.

Но Натаниэл, конечно же, знал, что Дерек не издевается.

— Это будет сопряжено с большими трудностями, — добавил Грэйскай и снова посмотрел куда-то вдаль, по ту сторону реки, где расстилался огромный лес, пронизанный солнцем и светом, шепчущий, зовущий. В осенней листве этих деревьев было больше золота, чем могли бы надеяться найти в недрах земли все золотоискатели мира вместе взятые, и это золото было даром для всех — для преступников, для шлюх и для краснокожих.

Даже Дерек чувствовал желание оказаться по ту сторону реки, в том лесу, а уж про святого отца и говорить было нечего.

«Бешеный Глаз», обладавший орлиным, острым взглядом, умел разглядеть не только наполовину оторвавшийся от ветки лист на противоположном берегу реки или крупинку золота в её быстрых, мутных водах, но и затаённую, глубоко запрятанную тоску на дне тёмных глаз индейца-полукровки.

Он знал.

Индеец знал о его сомнительных, сентиментальных мечтах, а он знал о тоске индейца.

И Дерек точно так же помалкивал, но не понимал, отчего индеец не пересечёт эту реку и не отправится в этот лес к своим кровожадным родичам, которые, конечно же, и на сотую долю не так кровожадны, как белые — просвещённые и либеральные американцы, создавшие самое демократическое государство в мире.

— Хочешь сказать, что весь этот преступный сброд, который ты притащил с собой, больше угоден Богу, чем твоя бывшая паства, а, святой отец? — хмыкнул Дерек и усмехнулся. — Может, и я больше либерален, чем президент Соединённых Штатов?

— Да нет, Бешеный Глаз, — терпеливо возразил святой отец. — Просто никто другой не пошёл за мной. Остальные, как тебе известно, меня прогнали. Я довольствуюсь тем, что у меня есть.

И он пожал плечами, но проклятая тоска в его глазах стала сильнее, и на какое-то мгновение Дереку захотелось столкнуть его в реку, поволочь волоком и насильно, под дулом ружья, выпроводить в тот лес, о котором мечтал индеец.

А самому остаться в одиночестве среди преступного сброда, где ему и было самое место, потому что он был точно таким же, как они, преступником, не верящим ни во что и приехавшим сюда, чтобы сбежать от закона и, если повезёт, обогатиться.

Он знал, что не сделает этого.

Натаниэл Грэйскай, который отличался на редкость терпеливым нравом и никогда не то что не выходил из себя — вообще не показывал никаких эмоций, хотя и умел при случае проявить железный характер, спустился с бревна, торчавшего посреди реки, и сделал несколько шагов вперёд, заходя в реку.

И вдруг упал на колени в воду.

Сначала Дереку показалось, что Натаниэл хотел напиться — жадно, как человек, который неделю бродил по пустыне, потому что он окунул лицо в воду и долго находился в таком положении. Шнурок, кое-как удерживавший его жёсткие волосы в хвосте, развязался, и длинные, чёрные, индейские лохмы поплыли по воде, залитой лучами заходящего солнца, будто расплавленным золотом.

Но потом Натаниэл поднял голову.

— Господи, помоги мне сделать то, что я должен, хоть я и знаю, что это невозможно и не под силу никому! — громко сказал он.

Дерек отшатнулся.

Ему было неприятно; зачем нужна была эта дешёвая комедия, этот отдающий сентиментальностью фарс? Святой отец хотел доказать ему, что и в самом деле является святым, что он приехал сюда ради тех самых целей, о которых Дерек только что разглагольствовал перед ним, называя их утопией?

Так он и без того это знал.

Натаниэл Грэйскай мог бы рисоваться перед толпой преступников, которых зазвал сюда обещаниями золота, а втайне мечтал привести к Господу Богу или к Вакан Танке — без разницы — но не перед ним, не перед «Бешеным Глазом». Дерек совершенно не желал, чтобы святой отец открывал ему душу.

К счастью, продлилось это недолго; Натаниэл Грэйскай поднялся с колен и, повернувшись к Дереку лицом, вышел из реки.

Вода ручьями текла с его намокших волос; река, берущая начало у самых гор, была в это время года совершенно ледяной, и Дерек меньше всего хотел бы в ней искупаться, да ещё в одежде, однако святой отец выглядел вполне довольным.

— А теперь мы найдём здесь, как и собирались, крепкую сосну и срубим её, — сообщил Натаниэл Грэйскай. — И тем самым заложим основание нового города «Гринголд».

Вид у него был как нельзя более воодушевлённый.

Дерек раздражённо поморщился и достал топор.

Вдвоём они принялись за невысокую, однако крепкую сосёнку; разлапистые, пахнущие смолой и хвоей ветви лезли им в лицо и царапали щёки, зелёные иглы запутывались в волосах.

— Помяни моё слово, мы сдохнем здесь, сдохнем, так ничего и не добившись, — прорычал Дерек, обливаясь потом и кряхтя от усилий. — И наши тела отдадут на потребу волкам.

— Сдохнем, Бешеный Глаз, — подтвердил Натаниэл совершенно спокойно. — Сдохнем, так ничего и не добившись. И наши кости, брошенные в лесу, обглодают волки.

Смуглое, скуластое лицо его осветила странная, лукавая  и чуть ли не мечтательная полуулыбка, как ничто сделавшая его похожим на хитроумного индейского шамана — Дерек однажды видел такого, колесившего по штатам и предлагавшего желающим прикоснуться к тайнам Вакан Танки, Великого Духа, за двадцать центов.

— Я приехал сюда лёгкой наживы ради, и потому что за мою голову назначили награду, — напомнил Дерек хмуро. — Не жди от меня большего.

— Знаю, Бешеный Глаз.

Закончив с сосной, они взвалили её к себе на плечи и, развернувшись к реке спиной, отправились по направлению к лагерю.

Оставленный позади лес шелестел, шептал что-то на прощание, золотился в лучах вечернего солнца.

И Дерек совершил ошибку — в последний момент оглянулся, чтобы посмотреть на деревья ещё раз.

Что-то случилось с ним: ему, никогда не верившему ни в Господа Бога, ни в Вакан Танку, ни в духов и столоверчение, вдруг явилось видение, и он поверил в него. Он увидел, как Натаниэл Грэйскай бредёт, шатаясь, по другому берегу реки, наконец-то добравшись до леса, о котором мечтал всю жизнь.

Натаниэл Грэйскай с лицом, залитым кровью, переходил от одного дерева к другому, и золотистый лес шелестел, протягивая к нему свои ветви.

Но Натаниэл их не видел; индейские стрелы с красочным оперением торчали из одной его руки, а вторая была усеяна, как решето, пулями из ружей белых.   

— Я знал! — чуть не закричал Дерек. — Я говорил тебе, что так будет!

Натаниэл Грэйскай, живой и невредимый, тащивший второй конец сосны позади него, остановился.

— Что будет? — спросил он невозмутимым, спокойным тоном.

Дерек сплюнул и промолчал.

«Нет, так не будет, — яростно подумал он. — Не будет, пока жив я, Бешеный Глаз Дерек, отправивший на тот свет больше, чем сотню душ. Ей-богу, не будет, клянусь виски, Адом и всеми чертями».

И он стиснул приклад своего ружья.

Добравшись до лагеря, они распилили срубленную сосну пополам, и, воткнув два бревна в песок, натянули между ними полосу серой, грубой ткани, на которой было намалёвано красной краской название городка — «Гринголд».

Окружавший их сброд, оборванный, лохматый, грязный, восторженно взревел.

Дерек вышел на середину и уселся на одну из распряжённых повозок, набитых бедняцким скарбом.

— Вперёд, дети мои, — ухмыльнулся он. — Нынче у нас праздник, так что пейте, жрите, играйте в карты, трахайте девок и помните о золоте, за которым мы приехали. Потому что мы приехали за наживой, и ни за чем иным. Так что веселитесь и наживайтесь, во имя Отца, Сына и Святого Духа.

Толпа встретила его слова одобрительным гулом и он, всё так же ухмыляясь, перекрестил её.

А потом, скосив взгляд, посмотрел на Натаниэла, который согласился в этот вечер уступить роль «святого отца» ему. Полукровка, не индеец и не белый, святой и  не-святой, проповедник и предводитель преступного сброда, стоял чуть в отдалении, между деревьев, и пламя многочисленных факелов освещало его скуластое лицо, его задумчивый взгляд и его печаль, которая была видна лишь «Бешеному Глазу», обладавшему зоркостью первоклассного стрелка.

Сухой закон был отменён на этот вечер, и виски лилось рекой.

Наконец, Натаниэл, не замеченный никем, ускользнул из лагеря и скрылся где-то между деревьями; Дерек предполагал, что он отправился обратно на берег реки, полюбоваться на свой вожделенный лес при свете луны.

Какое-то время «Бешеный Глаз» смотрел Натаниэлу вслед, а потом устроился удобнее на своей повозке, подперев голову рукой, согнутой в локте.

— Мы — золотоискатели, — пробормотал он, глядя себе под ноги.

Золотистый лист клёна, оторвавшись от дерева, мягко спланировал на землю, и Дерек, поймав его, сжал в руке.

 



-На главную страницу- -В "Ориджиналы"-