Узел Избранных

Глава 7. Шепот в темноте

Если б наша любовь
была всего лишь капризом!..
Осенний сумрак.

Ттакахама Кпси

            Больше всего в тот момент меня потрясло ощущение вихря ледяной энергии, который вырвался из-за щита. Мертвой энергии, и очень... недовольной. Значит, за ним кого-то вмуровали в стену?

            В считанные секунды нас разметало по всему парадному. Краем глаза я видел, что Гарри заполз за одно из старых кресел и отчаянно жестикулирует, пытаясь привлечь мое внимание. Кажется, он даже кричал что-то, но я не мог разобрать слов из-за свиста ветра в ушах. Воздушный поток просто-таки тащил меня по полу, и как я не пытался уцепиться хоть за что-то, не получалось. Наконец я сумел нащупать каминную решетку и тесно прижаться к ней, пропустив руки сквозь прутья. Теперь можно было перевести дыхание и немного оглядеться.

            Парадный был окутан чем-то вроде туманных спиралевидных полотен, плотных настолько, что на расстоянии десяти метров различить что-то было почти невозможно. Туманные ленты вращались с сумасшедшей скоростью, на долю секунды приоткрывая и снова пряча зыбкие очертания рогатой лестницы. Я понимал, что вижу потустороннюю энергию. Это не удивляло - я же некромант - чего я действительно не ожидал, так это того, что Мэнор может прятать подобные секреты. Неужели кого-то из Малфоев лишили чести быть похороненным в семейном склепе? Я ни о чем подобном не слышал. Разве что это мифический сын женщины-суккуба или же...

            Мое горло словно сдавила холодная резиновая лента. В голове зазвучали слова:

            - Ах ты, маленький змееныш, как долго...

            Полотно тумана словно кто-то отвел в сторону, и на пол ступила белая фигура. Я задыхался, пытаясь оторвать от горла невидимого душителя, из глаз лились слезы, в ушах бешено стучало, но я рассмотрел ее, пусть и смутно. И у меня упало сердце.

            Это была Вивиан Малфой, в девичестве Кэр. О ее неземной красоте ходили легенды, и теперь я видел, что они не лгали: у Сиринги были ее черты, но словно смазанные, с облупившейся краской. Рядом с Вивиан она походила на выцветшую фреску, но фамильное сходство было неоспоримым. Высокая, стройная покойница с косами цвета воронова крыла плавным шагом подошла ко мне и спросила, не разжимая губ:

            - Ты ведь знаешь, кто я?

            Бог ты мой, ну конечно, я знал. Около четырех столетий назад Вивиан Кэр была первой красавицей Британских островов, и, разумеется, Малфои были первыми в очереди претендентов на ее руку. Девушка из древнего рода, по материнской линии наследница самого Брана Благословенного, - лучшей партии Гедеон Малфой по прозвищу Цверг не мог себе и представить. Было одно маленькое «но»: в роду Кэр наследование велось испокон века исключительно по женской линии, в память сестры Брана, Бранвен, прародительницы дома. А поскольку они все же были ирландцами, то, само собой, не обошлось без родового гейса, табу, которое соорудили для них друиды. Женщины рода Кэр сами выбирали себе мужей. Вопиющий пережиток с точки зрения Гедеона, - и, тем не менее, Вивиан отказала ему. В первый раз - довольно вежливо. Во второй его спустили с лестницы. В третий замок окружили не-мертвые, послушные его воле, но и это не убедило Вивиан. Она не могла не понимать, как рискует Малфой, пришелец на древней земле кельтов, пытаясь силой взять в жены ее, наследницу Брана, покровителя Британии!

            Последнее сражение было чудовищным. На три дня Гедеон снял защиту с Мэнора и бросил ее на блокировку Тауэра. Как она выстояла - не знаю. Цверг поднял из могил не менее тысячи усопших, и, вооруженный мечом Мордреда, повел их на родовое гнездо Кэров. Несмотря на их отчаянное сопротивление, вскоре замок пал. Вивиан и ее сестра Меб пытались ускользнуть, обернувшись лебедями, - это была их последняя надежда, и она их не спасла. Свадебный обряд был совершен там же, на мече проклятого сына Короля Артура. Гедеон не хотел медлить.

            Вивиан прожила еще ровно год, родив Гедеону сына, и умерла, как гласило семейное предание, от послеродовой горячки.

            - Нет-нет, мой дорогой потомок, - леденящим шепотом прошептала прекрасная покойница, - все было совсем не так. Я выдохнула свою душу вместе с воздухом, оставив в моем уродливом теле лишь часть ее, чтобы отомстить вашему роду, когда придет время.

            Уродливом???

            - Да-да, маленький змей, именно уродливом, - она чуть улыбнулась, обнажив ряд идеальных зубов, - взгляни на меня! Цверг наложил заклятие на мои одежды, и они не истлели, но он не смог  вернуть мне то, что отнял! Я лишилась своей красоты, и, поверь, проживи я еще год - и я стала бы отвратительней жабы. Меб сохранила лишь крупицу ее, и со временем Кэры стали так похожи на обычных людей, что все вокруг забыли, кто мы! - ее голос взвился, как морозное пламя, и загремел под потолком, - Малфои должны ответить за слезы дочерей рода Кэр! Гейс был нарушен, и они лишились своей красоты! Ни одна из них больше не была счастлива!

            - Но почему? - просипел я еле слышно. - Чем я виноват перед тобой?

            Но нет, Вивиан меня не слушала. Теперь я все понял: Гедеон не похоронил ее, как подобало, потому что хотел ощущать ее присутствие рядом, пусть даже это было лишь ее мертвое нетленное тело в парадном каминном зале. Он явно был безумцем. На что он надеялся? Почему не велел ее перезахоронить? Из чувства вины? Из страха? Или потому, что даже умершая она должна была покоиться за родовым гербом Малфоев?

             - Прабабушка Вивиан!

            Она произнесла очень тихо, но с таким надрывом, что камень бы треснул от жалости. Вивиан медленно обернулась; горло отпустило, и я проследил за ней взглядом, осторожно втягивая в легкие воздух.

            - Прабабушка Вивиан! - она с рыданиями кинулась к умершей, цепляясь за складки ее белого атласного платья. Маленькая девочка с длинными черными косами, в перепачканной одежде, измученная и исстрадавшаяся, последняя в роду Бранвен.

            - Прабабушка... - Сиринга плакала в голос, - прабабушка Вивиан...

            Мне было больно смотреть на нее - и на Вивиан, так больно, что разрывалось сердце. Я никогда не знал, что и мертвые способны плакать, и, тем не менее, по бледному, ослепительно прекрасному лицу Вивиан струились слезы. Словно она хранила их столько веков, чтобы выплакать сейчас, сжимая в объятиях Сирингу. Две женщины, живая и мертвая, плакали так, словно в мире не оставалось ничего, кроме боли и одиночества.

            Вивиан молчала, гладя ее по голове, словно знала, что ничем не может ее утешить. Они услышали и поняли друг друга в своих слезах, в сдавленных всхлипах женщин, которые не умеют быть счастливыми, потому что им все равно этого не позволят.

            - Забери меня, прабабушка Вивиан, - рыдала Сиринга, - забери... Я не могу больше...

            Вивиан издала тихий, бессильный стон. Она - я знал это знанием некроманта - очень хотела бы это сделать, но не знала, как. Слишком долго ее дух теплился в пропитанной ненавистью и отчаянием оболочке. Та часть ее души, которая еще помнила светлые сны, уже давно покинула свое обиталище. Если бы Вивиан удалось призвать ее сквозь времена...

            Я не успел додумать. В камин словно провалилась луна - так мне, по крайней мере, показалось, - ослепив меня и осыпав целым облаком сажи. Я принялся с остервенением тереть глаза, пытаясь проморгаться и сообразить, что же происходит, и тут новый поток, на этот раз теплый и душистый, куда более мощный, чем первый, оторвал меня от каминной решетки и понес по залу. Каким-то непостижимым образом я столкнулся в воздухе с Гарри, не менее чудесным образом мы умудрились не выпустить руки друг друга. Теплый вихрь то подбрасывал нас вверх, как на качелях, то отпускал, - и, стоило, нам начать падать, - подхватывал снова. Игривый, пропитанный ароматом вереска и нагретых солнцем камней, он будто шалил, и я подумал, что ничего не имею против такой волшебной забавы. Но, все же, - что происходит?

            Постепенно поток начал слабеть, петли, которые он выписывал, становились все менее замысловатыми, и, наконец, мы с Гарри мягко шлепнулись на пол. Ленты потусторонней энергии исчезли без следа, как и ослепившее меня сияние. В воздухе витал слабый аромат камней и вереска. Мебель была разбросана по всей парадной, и среди всего этого беспорядка стояла Сиринга. Растерянная, заплаканная, она...

            Гарри опомнился первым:

            - Мерлинова борода!!!

            Я не знаю, как иначе описать происшедшее, но перед нами была не та Сиринга, что пять минут назад. То есть это была она, но...

            - Что с тобой произошло?!

            Сиринга перевела взгляд на нас с Гарри и непонимающе пролепетала:

            - Она ушла... Не взяла меня с собой...

            - Сири! - наконец выдавил я, - что это было?

            - Я не знаю... - она развела руками,  - почему она вот так ушла? Я ведь ее просила...      

- Да мы не о том, - нетерпеливо перебил ее Гарри, - с тобой что случилось?

            Сиринга беспомощно пожала плечами. Господи, да ведь она и впрямь ничего не понимала! Взмахом палочки я призвал зеркало в серебряной оправе:

            - Ну? 

            Она послушно взглянула в зеркало. Моргнула, протерла глаза. Посмотрела еще раз и недоверчиво спросила:

            - Вы видите то же самое?

            Она была той же. И совсем не той. Ее глаза, ее голос, ее белая кожа и длинные косы. Но она изменилась. Интуитивно я понимал, что это Сиринга Кэр, но глаза отказывались верить, что подобное возможно. В ее лицо словно впитались черты Вивиан. И не мертвой, а живой, - теперь я понял, что она имела в виду, когда говорила, что подурнела. Перед нами стояла самая красивая из когда-либо виденных мной женщин. Никогда я не встречал такой подвижной, такой совершенной красоты. Живая, дышащая, та же - и не та.

            - Можно мне воды? - как-то слабо спросила она и начала оседать на пол.

            Гарри метнулся к ней, поддерживая, в то время как я торопливо наколдовывал стакан воды.

            - Ты в порядке? - участливо спросил он.

            - Не знаю. - Она приняла стакан из моих рук, отпила. - Мне надо прилечь, ладно? Да, и, кстати, я рада тебе, Гарри.

            Он улыбнулся в ответ, все еще немного ошарашено, но очень искренне.

            - Я тебе тоже.

 

 

            Мы без особого труда отвели ее в спальню и уложили, накрыв теплым пледом. Она заснула почти мгновенно, что-то неслышно прошептав. Мы вышли на цыпочках, аккуратно прикрыв дверь, и спустились вниз, в потрепанную парадную.   

            Я никогда не думал, что почувствую это.

            Я был счастлив. Несмотря на все события и передряги сегодняшнего дня, на общение с потусторонними силами, - я был счастлив. Я прошел по залу, вороша носком ботинка осколки щита, зная, что Гарри наблюдает за мной и молча улыбается. И не потому, что я весь в саже, а потому, что все закончилось хорошо, мы рядом и ничего не надо говорить. Наше молчание было густым и теплым, как околоплодные воды, или как океанская вода в теплых широтах по утрам. Что-то должно было появиться на свет, что-то очень хорошее и долгожданное, и причинить ему боль, спугнуть было выше человеческого понимания. Я поднял голову. Гарри смотрел на меня, по-прежнему улыбаясь, и я улыбнулся в ответ и шагнул к нему.

            Прошло сто лет, прежде чем его руки легли мне на талию и притянули к себе, и тысяча - прежде чем мы оторвались друг от друга. Я медленно, в полузабытьи, терся щекой о его плечо, и это была нирвана - обнимать его вот так, как всегда мечтал, и не просить больше ничего. Да мне больше ничего и не было надо.  Я чувствовал себя спасенным Каем, из чьего сердца наконец-то вынули болезненный осколок. Любовь моя, любовь всей моей жизни, любовь истинная и воплощенная, спасибо тебе. Спасибо, Гарри. За этот шанс. За то, что ты здесь.

            - Спасибо, - эхом откликнулся он. - За то, что не надо больше прятаться. Я люблю тебя, Драко.

 

 

            Я не мог заснуть. Рядом, положив голову мне на плечо, тихо посапывал во сне Гарри, а сон все не шел. Быть может, я боялся засыпать. Что, если я проснусь, а его рядом не будет?

            Воспоминания... Прекрасный способ отвлечься. Рой бледных призраков, люди и события. Почему так трудно отпустить их с миром? Вот первое воспоминание моего детства: отец задумчиво ворошит угли в камине, я сижу на маминых коленях, сжимая в кулачке кружево ее платья. Мой первый полет на метле. Мои первые слезы, когда это обожаемое зеленоглазое чудовище не подало мне руки на первом курсе. Горячая тяжесть в паху и тщательно скрываемый ото всех блеск глаз, когда мне удавалось поймать его взгляд. Я терялся в нем уже тогда, нет, я потерялся сразу, как только его увидел. Гордость... И пресловутая честь дома, не позволявшая мне не то что сделать шаг навстречу, но даже самому себе признаться, что я безнадежно влюблен в полукровку. Столько лет... Нападки, драки, поражения... Я всегда проигрывал, да так оно и должно было быть. Более того, я нарывался специально. Я молился тогда о том, чтобы его ненависть обратилась против меня одного. Втайне я даже мечтал погибнуть от его руки, коль скоро места в его сердце мне не было. 

            Я попытался высвободить затекшее плечо, стараясь не потревожить Гарри, но тот уже проснулся. Сел, вглядываясь в мое лицо широко распахнувшимися глазами.

            - Драко? Почему ты не спишь?

            - Прости, я тебя разбудил...

            - Да нет, это профессиональные рефлексы, - он скривился, это я заметил даже в темноте. - Знаешь, я столько лет не мог поспать нормально, что, судя по всему, проснулся просто по привычке.

            Я погладил его по встрепанным волосам.

            - Раковина Елены?..

            Гарри потер глаза.

            - Я ее украл, - признался он без тени смущения. - Из замка-хранилища артефактов.

            - Прямо оттуда? - я присвистнул. - Тебе удалось надуть самого профессора Холла?

            Профессор Бенджамин Холл преподавал в Хогвартсе Историю Магических Артефактов, и нам посчастливилось попасть в его цепкие лапы на седьмом курсе. Довольно флегматичный и неповоротливый на вид, он, тем не менее, не один год проработал аналитиком в аврорской бригаде. На его счету было около трех десятков спасенных чудо-вещиц. И в два раза больше трупов, которые он положил, чтобы их добыть. Вместе с тем профессор являлся и одним из Британских Хранителей. Его строгость не поддается описанию: несчастный (или несчастная), который не мог перечислить все свойства волшебного котла Керридвен с закрытыми глазами, был обречен на, по крайней мере, двухнедельное заточение в вышеупомянутом замке в качестве ассистента (читай: чернорабочего). А то и больше.

            - Мне помогла Антония, сам бы я не справился.

            - Какая Антония?

            - Антония Бекеш, моя однокурсница. Ну, та, подруга Сиринги. Она работает там уже несколько лет, - у меня, должно быть, был настолько недоуменный вид, что Гарри пояснил, - из-за Холла.

            Т-так... Еще одна сумасшедшая. Ладно еще Сиринга, Снейпа-то мы знали едва ли не с пеленок, а Холл? Нет, я решительно никогда не пойму женщин.

            - Что до раковины Елены... Это не особо ценная вещь, за исключением нескольких любопытных заклинаний.

            - Она погружает в сон?

            - Нет, она успокаивает душу.

            Мы надолго замолчали. Я не спрашивал о том, почему он так долго маялся бессонницей, а Гарри не объяснял. Он снова устроился головой у меня на плече, щекоча теплым дыханием кожу. Я подумал было, что он опять задремал, но тут Гарри подал голос:

            - Расскажи мне.

            - О чем?

            - О Добби. Я правильно понял, это была твоя идея, а не его?    

            - Ну, извини, - я сдул челку с его лба, - мне тогда всего двенадцать было. Конечно, не шедевр конспирации, но я только начинал этому учиться...

            - Драко, я серьезно!

            - Да нечего рассказывать, - я чуть поморщился, - я подслушал разговор отца и Макнейра, ну и...

            - Драко!

            - Хорошо, хорошо. Просто тогда мне казалось, что еще не все потеряно, что я еще могу... вернуть тебя, переубедить... Открыть тебе глаза... Видишь ли, - я выпутался из его объятий, сел, - мне сложно говорить тебе об этом. Признаю, это была не самая лучшая идея, но мне так хотелось... - в горле встал комок.

            - Шляпа хотела определить меня в Слизерин, - тихо произнес он.

            - Ты отказался?

            - Сглупил, как ты думаешь?

            - Не знаю, - я ответил предельно честно, - не думаю. Не то чтобы я любил тебя меньше, будь ты все время под боком. Но многих ошибок можно было бы избежать.

            Вряд ли он понял, что я имел в виду. И слава Богу. От мысли, что он узнает о... у меня дыхание перехватило от ужаса. Конечно, однажды я должен буду рассказать ему всю правду. Я же обещал, что буду с ним честным. Но, Господи, если ты есть, я прошу тебя, дай мне хотя бы день счастья перед тем, как меня выгонят из этого с таким трудом обретенного рая...

            Гарри прижался губами к моему плечу.

            - Не надо. Давай забудем об этом.

            Я грустно улыбнулся. Бедный мой, глупый, любимый. Неужели ты думаешь, что я не забыл бы, если бы мог? Пропасть. Ты на одном ее краю, я на другом, и этого не изменить. Возможно, все было напрасно.

            - Гарри...

            - Шшш. Давай будем отстраивать стены потом, хорошо? Завтра, при свете дня, если тебе так уж хочется.

            - Гарри, я... - нет, я не могу обманывать его. Я должен рассказать, а там будь что будет.

            - Поцелуй меня.

            Я потянулся к нему губами, внутренне велев себе заткнуться: будь что будет. Потом. Все, что угодно - потом.

            Его губы были влажными, горячими и восхитительно неумелыми. Кажется, его никто еще не целовал с любовью, и я вдруг понял, почему мы не набросились друг на друга сразу, как только оказались в постели. Это был не страх, а какая-то удивительная бережность. Я хотел не обладать им, я хотел его исцелить, хотя никогда и ни с кем, даже с Себастьяном, не делал этого, и не имел понятия, умею ли вообще. Но подмять его под себя со всей дрожью долго сдерживаемого желания, подчинить, растерзать - этого не было. Странно, но для меня не имело значения, позволит ли мне Гарри подобное. Хватит ли у него мужества? Доверяет ли он мне настолько, чтобы пустить за последний рубеж, где нет ни стыда, ни гнева, ни даже собственного «Я»? Неважно. Только эти подрагивающие лепестки под моими губами, словно раскрывшийся сонный цветок, и вкус, который я знал всегда, всю жизнь, и даже раньше, и только в нем и с ним был жив...

            - Я люблю тебя. Люблю.

            Он вжался лицом мне в шею, и это прикосновение было мокрым и горячим.

            - Ты плачешь?

            - Зачем ты это сделал? - после томительной паузы.

            - Сделал что?

            - Зачем ты был с ней?

            Я вздохнул, пытаясь отстраниться. Когда-нибудь Гарри должен был спросить меня об этом, но...

            - Я тебя ни в чем не обвиняю, - он обнял меня крепче, - просто скажи мне. Она тебе нравится?

            - Нет. То есть, не в том смысле, что ты думаешь. Гарри, это сложно... Я... я виноват перед ней, очень. И мне... надо было с кем-нибудь поговорить. Ты не представляешь, как друг друга понимают слизеринцы. Ну не надо, - я погладил его по щеке. - Я ей тоже не нравлюсь, не бойся.

            - Я не понимаю...

            - Гарри, послушай, - я снова выскользнул из его объятий, - я вовсе не хотел делать тебе больно.

            - Ты был пьян, в этом все дело?

            - Да нет же, - я не знал, как объяснить, - просто...

            - Просто скажи правду.

            - А что ты хочешь услышать? - я совсем отчаялся. - Что я считаю ее жабой и больше никогда не взгляну в ее сторону? Но это не так, кроме того, ты же слышал, что сказал Высокий: мы теперь одно целое. И, хотим мы того или нет, но теперь придется с этим жить. Гарри... Ты, такой прямой и честный, неужели ты не видишь, что Сиринга мертвее мертвых? Что она осунулась от пьянства, потому что больше ничем не может заглушить боль? Она сильная, как и все наше змеиное племя, и не может наложить на себя руки из-за родовой гордости, а иначе давно бы это сделала. Ради всего святого, не ревнуй меня к ней. Это глупо. 

            - Она - женщина, а...

            - А ты - мужчина, ну и что? Неужели ты думаешь, что это имеет значение? Что, разве для Мэри это было важно? - я говорил жестко, - да не будь же ты таким слепым, Гарри!

            - Она стала такой красивой... Она... - Гарри запинался, словно боясь разреветься в голос, - ты же не будешь говорить, что это не так.

            - Разумеется, не буду. Она чудо как хороша теперь. Но, знаешь, если мне нравится вид из моего окна, это вовсе не значит, что я собираюсь с ним трахаться!

            Гарри не ответил; судя по всему, мои доводы его не убедили. Сошедшиеся было края пропасти снова прорезала трещинка. Он мне не верил. Он все еще боялся, что я над ним издеваюсь, что завтра все будет по-прежнему, только ко всем изощренным пыткам прибавится еще одна - присутствие рядом дивно прекрасной женщины, которая играючи отнимет меня у него.

            - Гарри, прекрати сейчас же, - строго.

            Молчание.

            - Гарри, перестань дурить.

            Молчание.

            - Гарри, да как ты не поймешь! 

            Нет ответа.

            И тогда я решился на отчаянный шаг. Словами я не мог ничего объяснить, мы словно говорили на разных языках. Но, быть может, так получится?.. Я сдернул с него одеяло, одним движением скользнул вниз, к паху, развязал тесемки пижамных штанов.

            - Драко, что ты... - он вскинулся, пытаясь отодвинуться, прикрыться, - не...

            Ну уж нет, любимый. Больше я тебя слушать не буду.

            - Драко, пожалуйста, не надо... Пожааааа!!!!

            Единственное, на что я надеялся, так это то, что мне удастся пройти по узенькой кромке и не свалиться в пропасть. И его за собой не потащить... Бархатистый, мгновенно отвердевший под моими губами. Истосковавшийся по ласке. Разве ты не знал, не догадывался, как это тебе нужно? Я люблю тебя, я хочу, чтобы тебе было хорошо. Не отталкивай меня, Гарри, не надо...

            Я осторожно втягивал его, не торопясь, чтобы он чувствовал каждое мое движение. Гладил. Обвивал. Выпускал, покрывал поцелуями, пробегая по нежной - такой нежной! - внутренней поверхности. Я вкладывал в каждое прикосновение все свое умение, всю любовь, упрашивая довериться мне. И не было ничего слаще, когда его бедра дрогнули и расслабились. Он позволил. Широко развел ноги, давая мне устроиться поудобнее, и распахнул крепко зажмуренные до этого глаза. Прозрачные, прекрасные, как драгоценные камни. Полные неясной мольбы. И я понял, что, один неверный шаг - и всему конец. И нам обоим тоже.

            Никогда - ни до, ни после - ни с кем я не был так нежен. Я не торопил его наслаждение, позволяя ему разворачиваться, как ленте дороги, следуя за его тихими стонами и вздохами, читая их, как полустертую карту сокровищ. Не дразня, но выслушивая. Ему было отчаянно нужно, чтобы его выслушали. Чтобы его любили. И, как бы плох я ни был, я дал ему все, что мог.

            - Пожалуйста... - черноволосая голова запрокинулась, рот открылся в беззвучном крике, и я сжал его, принимая как величайший дар и величайшую благодарность густой горячий солоноватый сок, брызнувший мне в горло.

            Он все еще вздрагивал, тяжело дыша, когда я осторожно прикрыл его одеялом и лег рядом, обвив рукой его талию.

            - Спасибо... - он повернулся ко мне, блестя глазами.

            Я улыбнулся, промолчав. Любые вопросы, как то «Тебе понравилось?», «Теперь ты мне веришь?» или, не дай Бог, «Давай продолжим?» были бы смерти подобны. Мы были в самом начале, в первом дне Творения, когда только-только появился свет. Заговорить сейчас было все равно что вернуть его в бездну хаоса.

            Гарри судорожно вздохнул и прижался ко мне еще крепче.

            Пропасть никуда не делась. Но, кажется, веревочный мост через нее мы только что построили.       

           

           

            Не помню, когда еще я спал так сладко. Должно быть, мне снилось что-то очень хорошее, а может, и нет, вот только пробуждение было словно соскальзывание из одной сладости в другую. Я чуть пошевелился в кольце охватывающих меня рук, не торопясь открывать глаза. Гарри. Меня обнимает Гарри. Всклокоченные пряди щекотали мою грудь, к коже словно прикипела его скула.

            - Ты спишь? - сонный, но какой-то улыбчивый голос.

            - А ты?

            - Не знаю.

            - И я.

            - Будем вставать?

            - Да, наверное.

            Мы молча одевались, хитро поглядывая друг на друга. Гарри, будто ненароком высунув кончик языка, с нарочитой тщательностью заправлял рубашку в брюки.

            - Поттер, не дразнись.

            Он невинно захлопал ресницами.

            - Я?..

            Беготня по комнате, попытки поймать ловкого аврора, наконец, увенчиваются успехом, возня, пыхтенье, поцелуи.

            - Ой.

            - Что?

            - Пахнет чем-то горелым. Ты не чувствуешь?

            - Может, это эльфы спалили завтрак?

            - Мои эльфы? Ты что, шутишь? 

            Мы вываливаемся из спальни. Действительно, мне не показалось, - пахнет чем-то паленым. Да как! Причем запах явно выбивается из-под двери Кэр.

            - Сиринга! - я распахиваю дверь. - Ты что...

            Она сидит на полу, скрестив ноги, в одной небрежно наброшенной рубашке, и угрюмо рассматривает дымящуюся лужу плавленого стекла и амальгамы. Все ясно - она спалила зеркало, и, кажется, не одно. Чем они ей так досадили?

            - Хамство, - буркнула она, поднимаясь, засовывая палочку в карман.

            - Сири? - осторожно спросил я.

            Она уперла руки в бока и с вызовом посмотрела на нас.

            - И что мне теперь делать с этим дерьмом?

            - С каким дерьмом? - уточнил Гарри.

            - Вот с этим, - она ткнула пальцем в сторону своего лица. - А все из-за вас!    

            Мы переглянулись, не понимая, о чем она.

            Сиринга, явно раздраженная нашей тупостью, смотрела на нас с бессильной злобой, прекрасные черты чуть кривились:

            - Связалась, блин... Ладно, гоблин с вами обоими. Есть что-нибудь пожевать?

            Мы с Гарри сосредоточенно работали челюстями, изо всех сил делая вид, что увлечены процессом поглощения пищи. А что еще прикажете делать, сидя за одним столом с жаждущей крови слизеринкой?  Сиринга яростно орудовала ножом и вилкой, что-то бурча себе под нос. Гарри не выдержал первым:

            - Эээ, Рин... У тебя случайно...

            И осекся. Выронившая столовые приборы колдунья смотрела на него так, словно у Гарри выросли рога.

            - Как ты меня назвал???

            Судя по выражению лица, гриффиндорец и сам был не рад, что начал разговор.

            - Я что-то не так сказал?

            Сиринга сглотнула, по-прежнему глядя на него ошарашено.

            - Меня... Так называл Северус. Он говорил, что «Сири» слишком похоже на «Сириус»...

            Гарри был сбит с толку.

            - Я не знал. - Действительно, откуда ему было знать? - Просто это красиво звучит, и... да, «Сири» очень напоминает Сириуса. Ты не против, если я буду так называть тебя?

            Кэр помотала головой.

            - Называй...

            Она перестала ругаться себе под нос, и остаток завтрака прошел в молчании.

            - Сири, - наконец произнес я, - ты не могла бы подробнее рассказать, что говорил Высокий?

            - Ах, это, - как-то рассеянно, - он сказал, что мы должны узнать друг друга...

            - «В самой мглистой глубине наших душ», - перебил я немного нетерпеливо. - А ключ?

            - Ключ? - переспросила она, не глядя на меня.

            - Ну да, ключ. Он сказал, что дал тебе ключ.

            - А, ну да. Ключ. Строчка из «Старшей Эдды», ничего особенного.

            - И?.. - я еле сдерживался, чтобы не начать подпрыгивать от нетерпения.

            -                                  Ныне нет ничего,

                                                ни поздно, ни рано,

                                                что невозможным

                                                в Севафьёлль было б,

                                                если в объятьях

                                                мертвого спишь...

            - Севафьёлль? - растерянно переспросил Гарри. - А что это такое?

            - Кажется, «солнечные горы». А может, и нет... - и она снова задумалась.

            Я обдумывал туманное предсказание. «В объятьях мертвого?» Мертвого... Что мне это говорит?

            - Это из окончания саги об одном скандинавском герое. Убитый, он проводит ночь с женой, - перебила ход моих мыслей Сиринга. - Прощальную.

            - А как были их имена? - внезапно спросил Гарри.

            - Сигрун и Хельги, кажется...

            Сигрун. Сиринга.

            - Слушай, Сири, а у тебя нет знакомого с именем, похожим...

            - Нет, - отрезала она. - Ты не там ищешь, Драко, - и, совсем другим тоном, - второе имя Северуса было...

            - Сири, - как можно мягче, - ты же знаешь, что это невозможно.

            Она вскочила, подошла к окну, обхватив себя руками за плечи.

            - Сири...

            - Я знаю про ограничения, наложенные на некромантов, Малфой. Желания живых не имеют для них никакого значения. Чтобы провести ритуал, сам умерший должен хотя бы подать знак, что хочет вернуться из-за каких-то незавершенных дел. Я все это знаю.

            - Он ведь не подавал тебе знака, правда?

            - Не трясись так, Малфой. Тебя-то я точно ни о чем просить не собираюсь.

            Меня захлестнула волна обиды. Это был нечестный удар, и она об этом знала. И дело было не в том, что, по всем существующим законам, я не имел права на подобную попытку. Сиринга прямо сказала, что считает меня неблагодарным трусом.

            На счастье, вмешался Гарри:

            - Прошу прощения, но вам не кажется, что предсказание... должно иметь отношение к нам троим?

            -  Откуда мне знать? - раздраженно спросила Сиринга. - Сгоняй к Одину еще раз и поинтересуйся сам.

            - Рин, - кажется, не только я чувствовал себя неуютно, - не сердись на меня.

            Она вздохнула, немного расслабилась.

            - Теперь мы - что-то вроде магического братства. Триумвират, если угодно. Подобные союзы не заключались уже очень давно, большинство сведений о них безвозвратно утеряны. Я не могу сказать, какие силы нам доступны. Один сказал, что, для того чтобы они проявились, мы должны узнать друг друга. И дал нам ключ.

            - Ключ, но не предсказание, Рин, верно?

            - Да, - она посмотрела на него очень устало, - и, если хочешь знать мое мнение, то лучше оставить все как есть и никакие силы не трогать. Лично мне это не нужно.

            - Сири, - подал голос я, - ты говорила, что, помимо всего прочего, Высокий - еще и бог-шаман?

            Она кивнула.

            - Конечно, я могу ошибаться, но к чему было давать предсказа... то есть ключ, если знаешь, что им не станут пользоваться?

            - То есть ты намекаешь, что вы собираетесь снова во что-нибудь влипнуть? - она пристально на меня посмотрела.

            Повисло молчание.

            - Выкладывай, Малфой, - потребовала она. - Что ты забыл мне сказать?

            - Ничего, - быстро ответил я.

            - Врешь.

            Я увязал все глубже и глубже. И то, что некая прекрасная колдунья вознамерилась вытянуть из меня правду, вовсе не помогало делу. Конечно, тянуть дальше было нельзя, но... Господи, еще один день, пожалуйста. Я ведь даже не успел...

            - Рин...

            - Как угодно, - взмахнула она рукой. - Только предупреждаю: я не обещаю, что второй раз полезу в заваренную вами кашу... голубки. - И, проворчав «я в библиотеку», исчезла.

            - Ты всегда так терпелив с женщинами? - спросил я, чтобы чем-то заполнить гнетущее молчание.

            Гарри пропустил вопрос мимо ушей.

            - Что она имела в виду?

            - Прости?..

            - Когда говорила о некромантах и о том, что не собирается тебя просить. Что я пропустил?

            - Она... - я облегченно выдохнул про себя. - Решила, что ключ имеет непосредственное отношение к Снейпу.

            - Почему?

            - Его второе имя было Элий. Похоже на «Хельги», правда? Она надеется... Не то чтобы я не понимал ее. Она надеется вернуть его, хотя и знает, что это невыполнимо. Конвенция...

            - Я знаю о конвенции, аврор все-таки. Почему она могла бы просить об этом тебя?

            - А разве не очевидно, Гарри? Я - некромант в сорок первом поколении, это общеизвестный факт, - Гарри  насупился. - Ну ладно, не общеизвестный. Но я не провожу ритуалы и никогда этим не занимался. Тебе ли не знать, что сила силой, но сырая, неразработанная она почти бесполезна? Гарри, не смотри на меня так. Не я убил Снейпа.

            - А... Снейпа убили? - тихо спросил он.

            Я прикусил язык. Конечно, он не знал. Тайну смерти профессора хранили трое: я, Сиринга и Себастьян. Она сама просила о том, чтобы мы молчали, вполне справедливо опасаясь, что доблестные воины света превратят ее горе в настоящую пытку. Было ли ей известно имя убийцы? Наверняка да. Почему она не стала мстить? Для этого могла быть только одна причина: убийца был ей не по зубам.

 

 

 

            Сиринга промчалась по коридору, жалея, что не носит каблуки и не может топать достаточно громко, чтобы на головы двух влюбленных обалдуев посыпалась штукатурка. «Ты же знаешь, что это невозможно». Еще бы ей не знать! Он даже представить себе не может, сколько раз она обдумывала подобный вариант. Был момент, когда она, ослепшая от горя и слез, собиралась просить помощи у родственников-каинитов, но вовремя одумалась.

            Клан, к которому принадлежал Адар Вильвин, был одним из семи больших семейств Камариллы. Давным-давно, в эпоху охоты на ведьм, смертные устроили Детям Ночи хорошую нервотрепку, попытавшись истребить Высших. Им это, разумеется, не удалось, и, тем не менее, многие были взбешены столь грубым вмешательством. Начались споры, потом стычки, а потом дело едва не дошло до гражданской войны. И тогда кланы разделились. В Камариллу вошли те, кто придерживался идеи Великого Маскарада: смертные вообще не должны знать о существовании вампиров, дабы их головы не посещала мысль о вечном бессмертии, благо, не каждый способен его вынести. Они скрылись, окутавшись мощными иллюзиями и заклятьями, и питаются осторожно. Новых детей в свои ряды семь кланов Камариллы принимают довольно редко.

            Что до оставшихся кланов, то между ними нет согласия. Саббат, страшная секта черных магов, некромантов и убийц, полагает, что люди недостойны того, чтобы править миром. Есть еще «неприсоединившиеся»: несколько кланов, которые «гуляют сами по себе». Один из них, Последователей Сета, и собиралась просить о помощи Сиринга, но потом сообразила, что Тореадоры не только не помогут ей в этом, а скорее, сделают все, чтобы помешать. Никто не позволит смертной девчонке нарушить хрупкое равновесие Камариллы и Саббата. И она смирилась.

            Нет, до смирения здесь было далеко. С этим нельзя смириться.

            ... Сиринга часто спрашивала себя, как ей удалось в те ужасные дни не потерять рассудок.

            - Рин, - он сообщил об этом за завтраком почти будничным тоном, - мне надо уехать на пару дней. Присмотри за зельями, хорошо?

            - Да, конечно, - она удивилась, но виду не подала: Северус никогда не оставлял зелья недоваренными. - Северус?

            - Да? - он поморщился и сжал пальцами переносицу, словно у него внезапно разболелась голова.

            - Все в порядке?

            - Да.

            Что-то грызло сердце, и она не знала, почему ей так не хочется отпускать Северуса. Профессор паковал легкий чемодан, а Сиринга сидела в гостиной, нервно сплетая и расплетая пальцы, покусывая губы. Что не так? Что с ней? Он же сказал, что уезжает всего-то на пару суток...

            - Будь осторожен, - она почти умоляюще заглянула ему в глаза, когда Мастер Зелий зашел попрощаться. - Мне...

            Сиринга не стала говорить, что ее гложет дурное предчувствие. Законченный скептик, Северус не верил в подобные вещи и не преминул бы ее пристыдить. Вместо этого она подошла, уткнулась лицом в его широкое черное пальто.

            - Я люблю тебя. Не задерживайся надолго, ладно?   

            Он долго молчал, потом поднял руку и провел по черным косам. Ему понадобился не один день, чтобы привыкнуть к ее новой прическе и перестать называть ее локонами Горгоны. Но даже он не мог не признать, что Сиринге идет этот стиль восточной жрицы.

            Наконец он отстранился. Медленно скользнул взглядом по ее лицу, потом взял его в ладони и поцеловал.

            Сиринга знала его слишком хорошо, чтобы не понять, что что-то не так. Внезапная нежность? Кто угодно, только не он.

            Он в последний раз скользнул по ее губам и выпрямился.

            - Все будет хорошо, Рин.

            Только потом Сиринга поняла, что так Мастер Зелий прощался с ней.

            Два дня спустя с ней связался Дамблдор: тело Северуса нашли в Хогсмиде, в одной из небольших гостиниц. Налицо сердечный приступ... Мужайся, девочка, да, я все понимаю... Ты должна приехать забрать тело. Что? Говори громче... Себастьян? Его племянник? Не знал, что у Северуса есть родственники... Конечно, не волнуйся, мы поможем его найти... если он в Британии, разумеется...

            Они, должно быть, ошиблись. Когда лицо ее бывшего директора растаяло в камине, Сиринга на негнущихся ногах вышла в коридор и начала одеваться. Они ошиблись. Ведь Северус сказал, что вернется, он не мог солгать. Он никогда не лжет. Не лжет. Они ошиблись. Она повторяла это всю дорогу до самой пряничной деревни. Они ошиблись.

            Табличка «Закрыто», но ее пропускают, кажется, мелькнуло лицо Люпина, да, это там, пойдем, я провожу тебя, потемневшая от времени дверь, суетятся колдомедики, неверящий взгляд на бледное, застывшее в смерти любимое лицо  и - крик, вой, сведенное судорогой тело... Оборотень, он удерживает бьющуюся слизеринку, не давая ей упасть, ни у кого больше не хватило бы сил на это... Сиринга, он умер, не надо, ты ничем не поможешь...

            И дальше - день за днем, как в бреду. Невесть откуда взявшийся Себастьян все время рядом, он заставляет ее есть, переодеваться, ложиться спать. Будит, снова кормит, отводит в ванную. Он взял на себя все хлопоты, всю беготню с похоронной церемонией, траурными приглашениями и прочим.

            - Вот, выпей, - он протягивает ей стакан с синеватого цвета расслабляющим зельем. - Выпей, - повторяет он, вкладывая стакан в помертвевшую ладонь и поднося к ее губам. - Сири, ты можешь молчать сколько угодно, но, пожалуйста, не запрещай себе плакать. - Сиринга поднимает на него полубезумные воспаленные глаза. - Сири, не пугай меня...

            Ему удалось уговорить ее выпить зелье только в день похорон, и тогда слезы хлынули волной. Вместе с ними вернулась речь, потом сознание, но она по-прежнему плохо понимала, что ей говорят. Умер... Северус мертв. Северуса больше нет...

            У нее была цепкая память. Много позже, уже в зеленой Ирландии, где целительный воздух понемногу начал приводить ее в себя, Сиринга вспомнила одну деталь, которая и не дала покончить ей с собой. Внешние уголки глаз Северуса были чуть потемневшими в тот день, когда он сообщил, что хочет уехать на время. А потом, в Хогсмиде... Словно обведенные черным карандашом веки.

            Северуса отравили, он знал об этом и именно поэтому уехал - чтобы Сиринга не видела его агонии. Редчайший яд, приготовленный на основе трупной пыли - рецепт настолько древний, что само существование этого яда считалось легендой, поэтому неудивительно, что бестолковые колдомедики и авроры списали все на сердечный приступ. Этот яд использовали в тех случаях, если мага надо было запереть в ином мире, лишив его не только телесной оболочки, но и наложив оковы на саму душу. Для стремившегося к покою Северуса, должно быть, это было хуже ада. Некроманты. Зелье готовили некроманты и только они могли снять заклятие, но вот только... Они всегда были фантомом, во все времена. И был только один человек, которому они могли согласиться помочь. Нет, не человек. Волдеморт.

            Хватит, Сиринга. Следуя старой привычке, она побилась головой о темную столешницу и дернула себя за волосы на затылке. Хватит. Ты не можешь быть виновата во всем сразу.

 

 

            - Как ты думаешь, кто мог это сделать?

            - Ясно кто, - я пожал плечами. - Темный Лорд, больше некому.

            - Растянутое во времени проклятие или яд, - вслух рассуждал Гарри. - Скорее второе. Но колдомедики ничего не заметили. Значит, яд редкий или вообще неизвестный. И все равно, не могу представить, что Снейп дал так глупо себя поймать.

            - Да уж, - я хмыкнул, - трудно представить, как мой светлой памяти декан угощается отравой в гостях у Лорда, как ни в чем не бывало...

            - Драко, ты не понимаешь, - Гарри был обеспокоен всерьез, - в том-то и дело. Он не мог дать себя вот так надуть. Да ты вспомни его, он же знал все о существующих и никогда не существовавших зельях!

            - То есть, - до меня начало доходить, - ты хочешь сказать, что отравить его мог кто-то из своих?

            - Без сомнения. Вот только кто? 

            - Точно не Сиринга, - я сразу отмел возможный вариант. - Она чисто теоретически не могла этого сделать, даже если представить, что ей эту дрянь подсунули. Она его выкормыш, его лучшая ученица, и нос у нее не хуже, разве что размером поменьше.

            - Хорошо, вычеркиваем, - согласился Гарри. - Еще есть варианты? 

            Я выразительно поднял брови. О том, что Снейп был членом Ордена Феникса, после достопамятных событий шестого курса, когда было отражено нападение дементоров на школу, не знали только те, кто не умел читать.

            - Я думал, что тебе известно больше моего, - наконец сдался он под моим ироничным взглядом.

            - Еще одна загадка?

            Он задумчиво кивнул.

            - Неужели она его любила? Не могу поверить.

            - Судя по рассказам - да.

            Гарри поднял на меня глаза, внимательно всматриваясь, словно ища что-то.

            - Себастьян. Драко, я хочу знать. Пожалуйста.

 

 

            Она спустилась к обеду со стопкой книг в руках.

            - Драко...

            - Бери, не спрашивай, - махнул я. - Нашла что-нибудь интересное?

            - Да, - кивнула она, - пожалуй. Гарри, ты не передашь мне сыр? Нет, вон тот... Ага, спасибо. Ммм... Да, ребята, извините, что наорала на вас утром. Так когда мы начнем?

            - Начнем что? - у нее было подозрительно хорошее настроение.

            - Сеансы групповой психотерапии, - она отпила мартини. - Или вы передумали?

            - Нет, - ответил за нас обоих Гарри. - У нас только что один закончился.

            - Себастьян? - спросила Сиринга.

            Нет, а может, она все-таки ясновидящая? Я посмотрел на Гарри - тот был в абсолютно безмятежном расположении духа, что, признаюсь, вселяло в вашего покорного слугу некоторую уверенность. Он не только не разозлился, но даже не расстроился. Напротив, теперь он поглядывал на меня с какой-то непонятной нежностью, и это меня несколько озадачивало.

            - Это хорошо, - заметила она. - С чего начнем?

            - С чего скажешь, - ухмыльнулся я. - Эй, ты куда? - Сиринга поднялась из-за стола, - ты же ничего не ела!

            - Потом, - отмахнулась она и вышла. - Я спущусь через полчаса! - донесся до нас ее голос.

            - Дааа...  - протянул Гарри. - Как ты думаешь, зачем ей понадобилась «История Камариллы» в четырех томах?

           



Следующая глава           

-На главную страницу- -В слэш по "Гарри Поттеру"-